— Бичен, у тебя такой вид, словно ты не столько молишься Камню, сколько ждешь, чтобы появился кто-нибудь из кротов.
— Возможно, так оно и есть, — ответил Бичен, с улыбкой обернувшись к ней.
— Но я думала...
— Что мне не нравится это место? Ты слышала, будто Камень меня удручает?
— Да, что-то в этом роде, — сказала Сликит и подумала, что, хотя кротам и становится лучше под прямым и открытым взглядом Бичена, они ощущают при этом какую-то неловкость. Происходило это оттого, что он никогда не вел праздных разговоров, а продолжал молча смотреть на собеседников, так что они заполняли паузу болтовней, иногда несли чепуху, а иногда выкладывали этому юному кроту самое сокровенное.
Но Сликит тоже молчала, чувствуя себя вполне непринужденно. Она нашла свой путь, и знала это. В Данктоне Сликит завоевала всеобщее уважение как сдержанностью и внутренним согласием с собой, так и тем, что жила вместе с Мэйуидом — самым эксцентричным и всеми любимым кротом в Данктоне.
Бичен печально оглянулся на Камень и, первым подойдя к Сликит в знак того, что признает ее старшинство, произнес: .
— Меня привело сюда любопытство, а не благоговение! Мне просто было интересно, верны ли все слухи о Древней Системе Данктона и о старых тоннелях, темных и опасных. Триффан — единственный крот, о котором я знаю наверняка, что он туда спускался, но он об этом не говорил, когда я был маленьким, и теперь, конечно, не станет. Вообще-то, я надеялся встретить крота, который бы проводил меня туда... — Бичен сердечно улыбнулся.
Сликит рассмеялась и сказала:
— Камень внял твоей просьбе раньше, чем можно было ожидать. Мэйуид иногда брал меня в окрестности Древней Системы, и почему бы мне не проводить тебя туда? Правда, теперь там особенно не на что смотреть. А вообще-то, непонятно, зачем я тебе нужна, — по словам Мэйуида, ты теперь сам стал прекрасным путепроходцем. Я бы не советовала тебе спускаться в глубокие центральные тоннели старой системы.
— Значит, это опасно? — спросил Бичен.
— Для слабого духом крота очень опасно. Но в любом случае осторожность не повредит. Даже Мэйуид неохотно отправляется в эти тоннели.
— Триффан рассказывал мне о Звуке Устрашения, но сам я никогда его не слышал.
Впервые у Сликит сделался встревоженный вид. Ее умные глаза затуманились, когда она вспомнила, как сама впервые услышала Звук Устрашения. Это случилось в Середине Лета, и она, тогда начинающий сидим, чудом уцелела, переплыв глубокое озеро Верна, чтобы сделать надпись на Скале Слова.
Глаза Бичена пристально смотрели на Сликит, и она почувствовала, что сейчас, сегодня Камень испытывает ее и в ближайшие часы ей, возможно, потребуется все самообладание и мужество.
Сейчас это был не юный Бичен — нет, перед ней стоял Крот Камня. Это его взгляд сверлил ее, приказывая вести в Древнюю Систему, даже в самые глубокие места, и слушать там Звук Устрашения. Испуганная Сликит задрожала. Но...
— Пойдем, — наконец прошептала она и повела его вниз, в Древнюю Систему, оставляя далеко позади свет, тепло и шелест лета, доносившийся сверху и суливший безопасность.
В тот же самый день крепыш Маррам, дежуривший вместе со своим напарником на юго-восточных склонах возле подземного перехода, впервые увидел доказательство того, что страхи Скинта не лишены оснований. Он получил подтверждение, что оживление интереса грайков к Данктону и возобновление гонений на сторонников Камня — вещи вполне возможные.
Все началось вполне безобидно. Соррел, второй дозорный, — тот самый Соррел, которого Бичен вместе с Триффаном встретил, впервые появившись в Болотном Крае, — так вот, Соррел прошел мимо спрятавшегося Маррама и спустился в подземный переход. Таким путем проверяли реакцию грайков и часто получали информацию о том, что происходит за подземным переходом, поскольку грайки зачастую бывали довольно общительны и не всегда недоброжелательны.
Обычно гвардейцы просто прогоняли забредших к тоннелю данктонцев обратно и, поскольку те были немощны (хотя и не до такой степени, как изображали), давали им время уйти. Часто гвардейцы смеялись и подшучивали над этими беднягами и махали им, указывая правильное направление и беззлобно выкрикивая ругательства, если это был крот, или непристойности, если кротиха. Храбрая Тизл, которую гвардейцы теперь уже хорошо знали, никогда не оставалась в долгу, таким образом выигрывая время, чтобы посмотреть, нет ли среди них новеньких и не произошли ли перемены в количестве и в настроениях гвардейцев.