— Вы не так ставите вопрос, — доказать надо не то, что исчезли причины, вызвавшие контрреволюцию, а то, что причины, вызвавшие революцию, не исчезли.
Я привел своему собеседнику факты, показывающие, что причины, вызвавшие революцию в России, продолжают существовать, действовать и определять соотношение сил в стране.
Офицер был настолько озадачен, что сделался смешон в своей наивности:
— Вот как! Значит, революционеры продолжают думать, что у нас, не по примеру Пруссии, революция повторится… Гм… вот как? А я, знаете, искренне думал, что все, абсолютно все признали, что это все кончено и больше не повторится. Все это очень интересно! И интересно слышать из первых уст, что есть еще у кого-то такие надежды… Как вы не видите, что от революции все, абсолютно все отвернулись!.. Ведь поражение было такое, после которого разбитые армии обыкновенно не оправляются.
Я привел ему тогда слова Ленина, что великие войны в истории, великие задачи революции решались только тем, что передовые классы не раз и не два повторяли свой натиск и добивались победы, наученные опытом поражений…
И вдруг мой офицер заулыбался. Он снова принял тот снисходительный вид, какой был у него в начале нашего разговора.
— Очень интересно, — сказал он, — и сравнение с войнами замечательно. Истинные патриоты, особенно наш брат военный, так и должны думать при поражении. Именно так… Однако, — вы, пожалуйста, меня извините, — я что-то не вижу… и не слышу… ни о каких, — гм, как там, в цитате, сказано? — ни о каких натисках, ни о каких сражениях, ни о каких, черт возьми, даже стычках!.. Где же они? Где этот повторный натиск? Не в ваших ли только мечтах?
— Но ведь и я что-то не слышу ни о каких ваших сражениях и натисках, — сказал я, заранее приготовясь к ответу моего собеседника.
— О, есть большая разница! Мы всечасно готовим армию, которая и вступит в бой, когда позовет ее для того дисциплина, долг.
— И мы тоже готовим всечасно армию, которая вступит в бой, когда позовет ее к тому история.
Профессор, замолкнувший было, вставил тут словечко:
— Значит, две армии… Я думаю только, что Никандр Дмитриевич не позволит вам из его армии готовить людей для вашей армии? Не так ли, Никандр Дмитриевич?
Никандр Дмитриевич неопределенно улыбнулся и уклончиво пожал плечами.
— А в самом деле, Никандр Дмитриевич, — созорничал я, — что сделали бы вы, если бы — не в этой обстановке, конечно — вам попался на дороге агитатор, вроде меня?
— Вы знаете уже, что я сделал…
Но профессор настаивал:
— Положим, приходите вы, Никандр Дмитриевич, внезапно к солдатам в казарму…
— В казарму, к солдатам? — спросил офицер так испуганно, как будто увидел перед собою жало ядовитой змеи.
— Да, в казарму, к своим солдатам, приходите внезапно и застаете там, скажем, вот именно нашего Павла, вашего милого собеседника за этим дружеским столом? Что бы вы сделали с ним?
— Арестовал бы.
— Ни секунды не задумываясь?
— Так точно, ни секунды не задумываясь, арестовал бы.
Офицер повернулся ко мне и с видом почти дружеского предупреждения, без тени угрозы, а скорее с оттенком пугливой просьбы сказал:
— Очень прошу не забывать, что казарма — не фабрика. Имейте всегда в виду, что армия священна и должна оставаться вне политики.
Мне подумалось: а хорошо бы поработать среди солдат, среди военных. Это, наверное, сложно, требует особенных подходов. А какая благодарная почва!..
Некоторое время мы молчали. Иван Матвеевич глубоко вздохнул:
— Как вы думаете, Павел, Клавдинька спокойно дошла до своего жилья?
И прибавил с еще более глубоким вздохом:
— А сколько потерь, сколько жертв принесет ваша попытка нового натиска…
Я ответил:
— «На войну ходят не для уменьшения потерь, а для достижения цели, невзирая на потери».
Офицер взглянул на меня с веселым лукавством.
— В этом я с вами согласен. — И совсем с хитрецой спросил: — Это ваше?
— Нет. Это цитата.
— Я знаю, что цитата. Но я удивлен, что вы тоже это знаете.
— Как же не знать, коль цитирую…
— Неужели наши революционеры читают и генерала Драгомирова? Признаться, поражен. Представлялось всегда… ну, как бы сказать… известная однобокость, что ли… Не ожидал, не ожидал такой разносторонности.
— Плохо знаете противника. Это непозволительно для военного.
Офицер потянулся к столу и взял бутылку.
— Это шабли, Иван Матвеевич?
Иван Матвеевич засмеялся:
— Противников не знаете… И вин не узнаете! Шабли справа от вас, а это помери, или, правильнее, помри.