— Значит, по-твоему, я не настоящий.
— По твоему поведению сужу.
— А если я добровольно не откажусь от редакторства и буду защищаться?
— Все равно, своего доверия мы тебя лишим.
Михаил «трагически» развел руками:
— Вот уж действительно полное игнорирование курса на единство! Дальше идти некуда: раскольничья у тебя политика.
Михаил вышел из комнаты, не простившись. Признаться, в глубине души я был растерян: вот какое сложное положение создается с самого начала! Снова постучала Груша.
— И еще к вам гости… Наша барышня и с нею какой-то с проседью, весь умытый, на голос аккуратный, тихий.
Вошли Клавдия и Связкин. Клавдия была бледна, Связкин натужно, старательно сумрачен. Весь их вид говорил, что случилось что-то необычайное.
— Сундук арестован! — сказал Связкин, то сжимая, то разжимая кулачки, не то от гнева, не то от неудовлетворенной жажды суетиться при важном событии.
Я с тревогой и опасением ждал такого известия, но какая-то надежда еще оставалась: а может быть, я ошибся вчера, может быть, в черной карете был не Сундук, а мне померещилось, что он. Вот он войдет и скажет: «Здравствуй, Павел! Я жив!» И когда Связкин подтвердил беду, мне стало досадно: ему-то что?.. И затем он так противно сопит и булькает, как горшок на горячих угольях!
— А вы откуда это берете, Ефим Иванович?
— Мне махаевец сообщил.
— Врет ваш махаевец! Откуда он знает — в охранке, что ль, служит? Брешет!
— Да ты подожди ругаться-то…
— Спокойнее, Павел, дослушай, надо дослушать, — наставительно попросила Клавдия.
— Я тебе… изволь, скажу, откуда махаевец берет. Ты узнаешь сейчас, ты сейчас услышишь, откуда он берет. От Прошки! Вот от кого он взял! Понял ты это? От Прошки!.. А как было дело? Я его, махаевца, конечно, заставил подробно рассказать мне. Было так: встретил он вчера поздно к ночи Прохора в пивной… пьяного…
— Вздор! Прохор не пил никогда и не пьет.
— Вот, вот, как раз махаевец и рассказывает, что удивился: никогда парень не пил, а тут пьяный, лыка не вяжет… Что за притча? А Прошка куражится: «Случай, говорит, такой вышел, что нельзя не спрыснуть…» И спьяну-то прямо и бабахни махаевцу: «Сундучок-то, говорит, заперт». — «Какой сундучок?» — «А такой, говорит, сундучище за решеткой заперт… Арестовали Сундука вчерась».
Слушаю Связкина, а в мыслях в это время: да, похоже на правду. И пьянство Прохора очень вероятно в теперешнем его положении, и, чтобы так наговорить на Прохора, надо было знать, какая у него сейчас в душе бушует буря, а откуда махаевцу об этой буре догадаться? Откуда бы также махаевцу знать, что Сундук вчера подвергался опасности ареста… И все-таки, как ни перебирай, а я не могу себе представить, что в хорошей, чистой душе Прохора могут жить вероломство и измена… Я постарался не показать товарищам своих сомнений.
— Ну ладно… Это пока только разговоры.
Я спросил Ефима Ивановича, есть ли у него какие дела ко мне, «кроме передачи новостей от махаевца».
— Есть. Срочное дело. Требует немедленного решения.
Он подошел и положил мне руку на плечо.
— Ах, Павлуша, Павлуша, я так бы счастлив был, если бы — ну, не совсем, а хоть немного — наша братоубийственная война стихла… Работали же когда-то вместе! Я пришел сейчас к тебе с открытой душой. Обсудим, уладим, по-товарищески поймем, найдем общий полюбовный выход.
— Ну, пожалуйста, Ефим Иванович. А в чем дело?
— Да все о том же. О Прошке. Щекотливое дело. Ведь и на нас на всех падает тень. Есть люди — бог знает до чего договариваются, порочат большевиков, всех вообще, скопом. И спешат сделать скороспелые выводы о разложении подполья вообще, о неизбежности провокаций при подполье при нынешних условиях. Я не согласен с такими огульными обвинениями. Словом, состоялось собрание легальных деятелей, и был Александр Федотович. Это Благов. Он тебя знает, как-то ты его оскорбил в Архангельске… И Прошку он знает по архангельской ссылке… говорит про Прошку, что непутевый парень и не заслуживающий доверия. Конечно, страсти разгорелись на заседании. Горячие головы из легальных работников кричали всякое несообразное, не буду повторять, что кричали. Но верх взяло благоразумие. Принята резолюция. Меня уполномочили с вами переговорить. Мы предлагаем очень простую и очень назревшую вещь.
— Да, да… Какую же?
— Назначить комиссию для разбора вопроса о неизбежности провокаторства в подпольных организациях вообще и, в частности, дело о провокации Прохора с Рябовской мануфактуры. Состав комиссии: два большевика, два меньшевика, два от беспартийных легальных деятелей. Есть пожелание включить эсеров. Чем шире будет задет вопрос, общий и частный, тем лучше для дела.