Борта грузовиков — на этих бортах висели обрывки одежды и человеческой кожи. Мы повернули на Неглинную. На повороте валялась куча обуви высотой не менее метра. На Неглинке стало поспокойнее, вдоль тротуара стояли троллейбусы, много конной милиции, которая пыталась организовать плавный человеческий поток. Люди вокруг были озлобленные, беспощадные. Невозможно объяснить, что нас заставило лезть под троллейбусами, подныривать под милицейских лошадей. В полночь объявили, что доступ в Колонный зал закрыт до 8 часов утра. Мы уже добрались до улицы Петровки, были грязные и насквозь мокрые. До утра можно было и замёрзнуть; обогреться в подъездах невозможно везде охрана. Решили возвращаться. Домой добрались в третьем часу ночи. По Москве уже распространились слухи о множестве пострадавших в давке людей. Потому матушка встречала любимое чадо неразумное на трамвайной остановке и преподала мастер-класс по рациональному использованию доверия коллектива. Было это давно, но семена организатора были введены в благодатную почву. Прививка отцовским ремнём была чисто символической, но стала весьма полезной.
На прощание с вождём в Колонный зал Дома Союзов я всё-таки попал. Старшая сестра моего отца Нина Васильевна Данилова работала в Сокольническом райкоме ВКП(б), кем — не знаю. Тётя Нина иногда брала меня на различные мероприятия. Однажды мы были на параде 7 ноября на Красной площади. Стояли мы на трибуне около ГУМа, почти напротив Мавзолея, хорошо видели правительство и вождя всех народов. В дни скорби многие организации привозили траурные венки, был венок и от Сокольнического райкома ВКП(б). В группу товарищей, которым было поручено возложение, зачислили и мою тётушку. Она, естественно, взяла меня. Возложение венка происходило в помещении ГУМа, который как магазин ещё не работал. Венки вносили в здание, там делегатов с венками фотографировали, снимали кинохроникёры, а венки уносили в глубину зала. Затем делегации собирали в группы и провожали в Колонный зал. На эту тему существует много кинохроники и добавить что-нибудь сложно, но следует отметить, что обстановка была гнетущая и было много искренних слёз.
Сейчас считается, что существовал тотальный контроль НКВД, и при малейшем подозрении расстреливали на месте. Чепуха! У нас с тётушкой при походах на такие мероприятия проблем не возникало, а красный галстук и комсомольский билет открывали все двери.
Совершеннолетие
В шестнадцать лет, в 25-м отделении милиции города Москвы я получил молоткастый серпастый советский паспорт. Приходило время выбора жизненного пути. Шум авиационных моторов, доносившийся до Богородского, поездки на Измайловский аэродром во многом определили моё авиационное будущее. Поэтому для меня выбор сферы приложения своих сил произошёл автоматически, о чём и не жалею.
После организации в 1947 году на аэродроме «Раменское» Туполевской лётной базы, ныне Жуковская лётно-испытательная и доводочная база (ЖЛИиДБ), отцу приходилось каждый день ездить туда на работу на электричке, а это 40 километров. Проводить целый день на аэродроме, обслуживать полёты, а затем — в обратный путь домой. Всё это переносилось трудно. Руководство предложило отцу переехать в город Жуковский. 4 января 1954 года мы распрощались со статусом москвичей и переехали в великолепную двухкомнатную квартиру в Жуковском. Брат в это время учился в военном училище, и для троих новая квартира была просторной. Девятый класс я заканчивал в своей московской школе, а 1 сентября 1954 года пришёл учиться в 10-б класс школы № 2 города Жуковского.