— Твоя мама сказала мне, что беременна тобой прямо здесь, у этого окна, — сказал отец.
Кайсон улыбнулся.
— И ты испугался.
Отец рассказывал ему, что намеревался помешать продолжению рода ДеМарсов. Эта история не обеспокоила его не только потому, что отец явно не справился со своей миссией, но и потому, что Кайсон всю жизнь чувствовал безусловную любовь отца. Не проходило и дня, чтобы он не чувствовал себя нужным. И никогда не сомневался, что отец безмерно дорожит им и его сестрой.
— Испугался. — Отец усмехнулся. — Это выбило меня из колеи. — Он сделал паузу, на его лице появилась небольшая улыбка, как будто воспоминание было приятным. — Я выбежал отсюда, сел в машину и уехал, возможно, превышая скорость.
Кайсон посмотрел на него.
— Не знал этой части. Ты оставил маму просто... стоять здесь?
Он прикрыл один глаз в притворной гримасе.
— Оставил.
— И куда ты пошел?
— Я оказался в Мьюир Вудс.
— А. — Ну, конечно. Его отец любил эту лесистую местность. И он тоже. Кайсон тоже ездил туда несколько раз за эти годы, когда ему требовалось утешение от этих величественных деревьев, их невидимая энергия наполняла его клетки некой гармонией, которую он не мог определить, но знал, что она так же реальна, как шершавая кора на их массивных стволах, которую он мог видеть глазами и трогать пальцами. Возможно, это было заложено в генах. А может, дело в том, что родители научили его, где искать магию.
Отец положил руку ему на плечо.
— Я стоял там, смотрел на эти деревья, а потом начал смеяться.
Кайсон поднял бровь.
— Так ты слетел с катушек?
— Я смеялся от благоговения. — Эмброуз покачал головой, хотя его улыбка стала еще шире. — Я поклялся, что никогда не стану отцом. Обещал не допустить продолжения фамилии ДеМарс и не позволить крови моего деда течь в новом поколении. Я клялся, обещал и планировал.
— И все же... я здесь, — сказал Кайсон.
Отец усмехнулся, сжал его плечо, а затем опустил руку.
— Да, ты здесь. Ты и твоя сестра. Оба — напоминание о том, что действует нечто большее, чем я. Напоминание о том, что сдаться это нормально. Именно это я чувствовал в тот день, стоя в тумане и осознавая, что все мои огромные планы рухнули, а ты продолжаешь свой путь, не смотря ни на что.
Кайсон вгляделся в профиль отца. Боже, как же ему повезло, что у него были такие родители. Он любил их, но еще больше восхищался ими. Он хотел прожить свою жизнь так же, как они, рискуя и сражаясь за других, у которых не было возможности бороться за себя. В чем еще смысл жизни, если не в этом?
— И я подумал, почему я не могу стать чьим-то отцом? Почему я не могу научить маленького человека доверять миру — не потом, когда вред уже нанесен, а с самого начала? И это снизошло на меня словно чудо. И вот передо мной, недостойным, стояла задача показать красоту мира совершенно новой душе. Научить моего собственного ребенка тому, что значит быть любимым, защищенным и ценным, чтобы он или она могли распространять эту любовь повсюду. И все, что я могу сказать: «Спасибо тебе за это».
Кайсон почувствовал, как в горле образовался комок, и откашлялся.
— Спасибо, папа. А мама простила тебя за то, что ты сбежал от нее?
Отец снова усмехнулся.
— Она спокойно складывала белье, когда я вернулся домой. Просто подняла голову и улыбнулась, как будто точно знала, что я вернусь, и ждала меня таким, каким я был — затаившим дыхание и полным надежд.
— Похоже на маму. — Его красивая, нежная мама, игравшая на пианино, словно ангел, посланный на землю, чтобы своей музыкой лечить сердца.
На лице отца появилось выражение, которое Кайсон видел всю свою жизнь при упоминании мамы: любовь, благоговение и легкое удивление, словно даже спустя столько лет она все еще была неожиданностью.
— Кстати, о твоей маме, нам пора идти. Столик заказан на шесть часов.
Ужин в честь его выпускного. Там соберется вся его семья. Его родители, бабушка и дедушка, дядя, сестра и ее парень, которому они все хотели уделить как можно больше внимания. Если парень справится с этим и будет достаточно хорош для сестры, его примут в семью с распростертыми объятиями.