— В школе пытались что-нибудь сделать с этим?
Она снова замирает, потом встречает взгляд Джамала.
— Пытались? С кем? С моей мамой? — Она отводит взгляд. — Меня часто отправляли в кабинет директора. Но и ему кое-что перепадало.
— Директор приставал к тебе?
— Наверное, но я была не против. У него на столе стояла большая ваза с конфетами, и он разрешал мне после всего, что происходило, брать столько, сколько я хотела. Это было не так уж плохо. Но, в любом случае, меня так и не забрали от мамы, так что, думаю, учителя не жаловались никому, кроме него.
Джамал на мгновение замолкает.
— А с тобой случалось что-нибудь плохое, когда ты работала на улицах?
Чериш делает паузу, на мгновение поднимая глаза кверху.
— Конечно. Меня несколько раз били. Один раз очень сильно, и я провела некоторое время в больнице. И обманывали с деньгами после того, как я обслужила клиента.
— Улицы могут быть суровыми.
Чериш кивает, складывая руки между коленями.
— Да, бывают. Нужно быть осторожной. Особенно, если о тебе некому позаботиться.
— Значит, у тебя нет сутенера? Ты работаешь сама на себя?
— Был, но его застрелили три месяца назад. Убили. Так что теперь я сама по себе.
— Убили? Мне очень жаль. Это ужасно.
Она кивает, убирает руки от колен и начинает ковырять болячку на бедре.
— Да. Он был отцом одного из моих сыновей, так что, да, это было тяжело.
— Сколько у тебя детей?
На её лице появляется первый проблеск того, что можно было бы принять за отчаяние, прежде чем она вздыхает.
— Двое. Два мальчика. Но их забрала система. — Она отводит взгляд, отгораживаясь.
— Мне очень жаль. — Джамал даёт ей время. — Сколько тебе сейчас лет, Чериш?
— Мне — двадцать.
— Двадцать лет. Для столь юного возраста тебе пришлось многое пережить.
— Да. — Чериш снова смеётся, всё тем же глухим смехом. — Слишком много.
— У тебя есть какие-нибудь стремления, Чериш?
— Стремления? Что-то типа цели?
— Да.
Её взгляд снова скользит в сторону.
— Я бы хотела вернуть своих детей. — Она снова ковыряется в ране. — Но я не знаю. Я просто пытаюсь выжить, понимаешь? Просто пытаюсь выжить.
ГЛАВА 2
Недавно закрывшийся мотель «Серфсайд» находился в нескольких минутах ходьбы от домов, снятых в фильмах «Миссис Даутфайр» и «Полный дом». К сожалению, постояльцы номера «212» больше никогда не будут заниматься туризмом или вообще чем-либо ещё, если уж на то пошло. Одна из жертв лежала на полу ничком, видны были только её ноги, две другие жертвы — на спине на кровати.
Леннон почувствовала запахи крови и биологических жидкостей, что было признаком того, что кишечники жертв опорожнились после смерти.
— Привет, Салливан, — обратилась она к первому прибывшему на место полицейскому, стоявшему в коридоре слева от неё.
— И тебе привет, Леннон.
Она оглядела комнату мотеля через открытую дверь: испачканные, пыльные шторы, отклеившиеся полосатые обои, множество коричневато-желтых пятен от воды на потолке.
Из мебели в номере были несколько предметов: прикроватная тумбочка, заблокированная трупами, письменный стол, чёрный мини-холодильник с открытой дверцей, изголовье кровати и разодранный матрас с большим тёмным пятном крови на стороне, обращённой к ней.
Достав из кармана пару бахил, которые она взяла из набора в багажнике, Леннон принялась натягивать их на обувь, мысленно готовясь войти в комнату.
— Пока что здесь только ты, да? — спросила она Салливана.
— Да. И они. — Он кивнул головой в сторону комнаты.
Они. Мертвецы.
Проклятье. Леннон натянула бахилы на мокасины и опустила ноги на землю. Она никогда не стала бы специально тянуть время, когда речь идёт о тройном убийстве, но ей не очень нравилось быть единственной в комнате с недавно умершими жертвами жестокого убийства. Это была самая худшая часть её работы.
— Отстойное пробуждение, да? — спросил Салливан.
— Да, не самый мой любимый способ начать день, — ответила она, доставая из кармана пару перчаток. — Но я уже встала к тому времени и отправилась на пробежку.
Она бежала по дорожке вдоль пляжа, когда поступил звонок. Поэтому она вернулась домой, быстро приняла душ, переоделась и выехала на место. И всё это почти сразу после рассвета. Кроме полицейских, вокруг больше никого не было. Они натягивали ленту на месте преступления на втором лестничном пролёте.