Он бы поддержал предоставление бесплатных шприцов, если бы это обеспечило большее количество передозировок. Но нет. Когда у этих ублюдков случалась передозировка, им давали «Наркан» или «Налоксон», и они приходили в себя только для того, чтобы высосать ещё больше денег из нормальных граждан, будь то за счёт налогов или воровства.
Даже полиция сдалась. Вас могли ограбить прямо перед участком, а копы просто стояли бы и смотрели. Даже если один или двое из них хотели бы что-то сделать, их руки были связаны законами, бездействующими окружными прокурорами и гражданами, жаждущими вытащить мобильник с камерой и застукать их за издевательствами над душевнобольным.
Пиявки.
Но у пиявок хотя бы была цель. У этих людей цели не было. Они не делали ничего стоящего. Приносили только вред и болезни.
Да ещё и трахались, как кролики, рожая одного ребёнка за другим, и все они оказывались, в итоге, наркоманами и ущербными отбросами. Очередная утечка энергии из общества, и этот цикл повторяется с каждым новым никчёмным поколением.
Паразиты.
Да, именно так. Они не делали ничего, кроме как питались другими. Заражали и истощали. С ними нужно было бороться, иначе они поглотят общество. Никто не хотел делать то, что действительно необходимо, — массово истреблять их. Хотя в глубине души большинство понимало, что для всех так будет лучше. Просто они не хотели говорить об этом вслух, потому что тогда на них навесили бы ярлык нетерпимости.
Однако больные извращенцы должны были не просто умереть. Их нужно было наказать за тот вред, который они уже причинили. Их нужно было убрать с лица земли. Они не должны были остаться безнаказанными.
Несколько раз он притворялся наркоманом и «делился» своим товаром с парой явных наркоманов, наблюдая потом за их смертью. На самом деле, он давал им смертельную дозу фентанила. Ингредиенты, необходимые для приготовления убийственного снадобья, достать оказалось гораздо проще, чем он думал. Легко можно было сделать ещё больше. Но это не приносило удовлетворения, потому что наркоманы просто мирно засыпали. Никакой боли, страданий, которых они заслуживали. И всё же он убил несколько человек. Передозировка здесь, передозировка там. Несколько поножовщин, от которых он получал гораздо больше удовольствия. Просто уличные преступления, никто и глазом не моргнул. На полицейских сайтах висели страницы и страницы с безымянными жертвами. При желании их можно было листать часами.
Иногда он оставался и наблюдал, как скорая помощь увозит тела убитых. И никто не догадывался, что их смерть была чем-то большим, чем простая передозировка или месть банды. Полиция, вероятно, была рада, что на улицах стало на одного преступника меньше. Но это не удовлетворяло его. Как только тело убирали, освободившееся место быстро занимал другой отброс.
Но потом ему пришла в голову идея. Он понял, как заставить их страдать, причём страдать самым кошмарным образом, какой только можно себе представить. Ведь ему нужны были именно их кошмары. И теперь он точно знал, как воплотить их в реальность.
Солнце клонилось к закату, скоро все паразиты выползут из своих укрытий, чтобы гадить, трахаться и терроризировать нормальное общество. Но не все и ненадолго. Он об этом позаботился. Один, два, трое, четверо…
Отшвырнув ногой кучу иголок, он наблюдал за тем, как они разлетаются. Затем, насвистывая, он миновал последнюю обшарпанную палатку в квартале и завернул за угол.
ГЛАВА 11
Эмброуз глубоко вдохнул, глядя, как Леннон поворачивает ручку и открывает дверь семейного дома.
— Мама? — позвала она. — Дверь снова не заперта.
Выражение её лица было встревоженным, когда они оба вошли в прихожую. Когда девушка начала снимать куртку, Эмброуз последовал её примеру и повесил куртку на вешалку у двери. Пока они ехали сюда, благодаря теплу в машине, их одежда достаточно просохла, чтобы с неё не капало на пол.
— Мама? — снова позвала девушка, закрывая дверь и запирая её на замок.
Как и во многих других домах Сан-Франциско, они поднялись по высоким ступенькам с улицы к парадной двери, и перед ними появились ещё ступени, ведущие из маленького фойе в дом. Он последовал за Леннон, и когда они поднялись на верхнюю площадку, то навстречу к ним торопливо двигалась пожилая женщина в фартуке.
— Привет, милая. О, здравствуйте, Эмброуз. У вас сильное имя, и теперь я вижу, что оно достойно вас, сильного мужчины. Добро пожаловать в наш дом. Счастливого Дня благодарения!