Расскажи мне, от чего он страдает, — сказала голубка. — Расскажи мне, что он чувствует.
И Джетт рассказал своему проводнику о холоде и боли, об одиночестве и голоде. Рассказал о двери, которая с грохотом распахнулась и показала пошатывающегося человека, очерченного лунным светом. Он чувствовал, как по его щекам стекает горячий воск, потому что он таял, растворялся, как свеча, которую бабушка жгла в окне дома, куда его не пускали. И всё же он не растворялся, потому что чувствовал, как ребенок, который был им, обнимает его, а под подбородком трепещут мягкие перья его голубя.
Туда-сюда, туда-сюда.
Он чувствовал запах холода, хвои, грязи и жира, но ещё чувствовал запах поджаренного хлеба, намазанного сливочным маслом, и ощущал его вкус на языке, когда кормил им ребёнка в своих объятиях.
Ты защищаешь его сейчас, понимаешь это? Видишь, как он смотрит на тебя, на своего спасителя? Что ты чувствуешь по отношению к ребёнку в твоих объятиях?
Джетт посмотрел вниз на маленького мальчика. Он увидел следы слёз на его маленьком личике. Он знал его боль и страх. Чувствовал те места в его теле, где ему было больно, даже самые постыдные. Он знал его надежды, которые лелеял так мало, потому что мысли о них вызывали агонию, более глубокую, чем физическая боль. Она поднималась внутри него так внезапно, что он чувствовал, как его душит боль. Джетт не знал, что ещё делать, кроме как укачивать мальчика. И он так и делал.
Туда-сюда, туда-сюда.
Что ещё ему нужно, кроме одеяла и еды? — спросила его голубка.
На тёмных ресницах мальчика блеснули слёзы, и Джетт почувствовал, как в его сердце зажёгся свет, который принадлежал и ему, и мальчику. Это потрясло его. Он никогда не чувствовал этого раньше. Но теперь он ощущал это, и не было никаких сомнений в том, что это было. Любовь. Она ожила. Она сливалась и смешивалась, переливаясь всеми цветами радуги, яркими и искрящимися, создавая другие цвета, которые взрывались и бились в такт.
Тук, тук, тук.
Растущая смесь мерцающих цветов пульсировала в воздухе вокруг него, окутывая его теплом, и Джетт чувствовал её на своей коже и в своей душе.
Любовь. Ему нужна любовь.
Что ж, хорошо, потому что ты его любишь. — Он услышал улыбку в голосе голубки. — Прижми и держи его крепче.
И Джетт так и делал, пока в том холодном, полутёмном сарае не остался только один из них.
Есть ли хоть какая-то причина оставаться здесь?
Он опустил руки. Здесь был только он, и луч солнца, пробивающийся сквозь единственное грязное окно. Джетт повернул к нему лицо и почувствовал его тепло. Пространство осветилось так сильно, что ему пришлось закрыть глаза от слепящего света.
Нет, теперь здесь ничего больше нет. Я готов идти.
ГЛАВА 21
Леннон свернула на Гири и целеустремлённо направилась к нескольким девушкам, которые прогуливались по кварталу в ожидании клиентов. Прошло три дня с тех пор, как она узнала, что Эмброуз Марс, или как бы там его ни звали, — лживый мошенник, которому место в тюрьме, а её пистолет и значок забрали сотрудники внутренней службы безопасности, начав расследование. Сначала она сидела в своей квартире в ошеломлённом состоянии, пытаясь осмыслить случившееся. Затем разозлилась и разбила несколько тарелок о кафельный пол. Но когда и это не помогло, она решила, что единственный способ обрести покой или восстановить хоть какую-то справедливость, — это продолжить расследование самой.
Её одурачили и обманули, и теперь она предполагала, что даже те интимные моменты, которые они разделили, были частью какого-то большого плана по проникновению в департамент, краже улик или того, для чего он, в конечном счёте, здесь появился. Это злило её, уязвляло её гордость, и, если уж быть честной, причиняло ей боль.
Эмброуз был первым мужчиной, с которым она по-настоящему сблизилась после Таннера. И хотя она чувствовала себя идиоткой из-за того, что её обманули, она также испытывала чувство вины, потому что в каком-то смысле ей казалось, что она предала Таннера, отдав часть своего сердца, которое она обещала ему, лживому преступнику.
«Просто я не умею строить отношения». Что это было? Способ предупредить её, пока он не использовал её? Намёк, который она, в конечном счёте, не поняла?
Но зачем всё это? Зачем он так рисковал? Если бы его задержали, он бы попал в тюрьму.
Боже, она чувствовала себя глупо. Такой доверчивой и жалкой. Она сводила себя с ума вопросами, на которые не было ответов. У неё вдруг появилось столько свободного времени. Конечно, она могла сидеть, размышлять и корить себя за сложившуюся ситуацию. Или можно было что-то предпринять.