— Из-за того, что случилось с Нэнси, доктор Суитон потратил год, совершенствуя процедуру лечения. А затем, когда её провели снова, она значительно растянулась во времени. Вместо одного сеанса, процедура теперь длится в течение семи дней. В промежутках между введением галлюциногенов пациента держат в коме, а в некоторых случаях помещают в резервуары сенсорной депривации. Всё зависит от результатов проведённых тестов и наличия у человека привязанности, а также от целого ряда других факторов.
Леннон невесело усмехнулась и помассировала виски.
— Это звучит слишком безумно, чтобы быть реальным. Боже мой! — Она встала, скрестила руки на груди и принялась расхаживать перед журнальным столиком. — Нельзя так влиять на сознание людей! Это крайне неэтично. Из-за этого умерла его собственная дочь!
Эмброуз тоже встал, повернувшись к ней лицом.
— Эти люди уже мертвы. Ты знаешь это. А если ещё физически живы, то умирают медленной, жалкой смертью. Леннон, есть законы о праве пробовать экспериментальные лекарства и методы, когда все другие варианты не помогают. Эти люди безнадёжно больны, их мозг нарушен таким образом, что его невозможно вылечить с помощью традиционных психологических методов. Они страдают сильнее, чем я могу выразить словами. Я бы сказал, что они страдают не меньше, чем кто-либо с неоперабельной опухолью или другим тяжёлым заболеванием. Ты скорбела, Леннон. Ты чувствовала этот мрак и ужас, который продолжается и продолжается.
— Не надо. Ты не имеешь права использовать то, чем я поделилась с тобой, когда думала, что тебе можно доверять.
Эмброуз резко выдохнул. Ладно, он заслужил это. Но всё равно это было больно.
— Представь себе эту боль, только ещё более сильную. Представь, что эта боль никогда не закончится. Что бы ты сделала? Правильно, ты бы сделала всё, что угодно. Разве другие не заслуживают такой возможности?
Она поджала губы, отвернувшись от него.
— Я не знаю. Это слишком рискованно.
— Эти люди, Леннон, они умирают на улицах прямо у нас на глазах. Они бьются и кричат о помощи, а мы проходим мимо. Они молят о пощаде, хотя не имеют ни малейшего представления о том, что такое милосердие.
Она встретила его взгляд.
— Не все из них ищут милосердия. Некоторые из них убивают, насилуют и охотятся.
— Да, и в этих случаях уже слишком поздно. Я уважаю то, что ты делаешь. Ты останавливаешь таких людей. Изолируешь их от общества. Но не для всех ещё слишком поздно, Леннон. Доктор Суитон помогает тем, кому ещё может. Мы обеспечиваем их безопасность во время лечения и относимся к ним с уважением.
— Я видела это, Эмброуз, когда вошла.
— Знаю. И это шокировало тебя. Но ты не смотрела на это другим взглядом.
Она покачала головой, как бы отрицая его слова. И он понимал её. Потому что, если бы сам вошёл во время процедуры на любой её стадии, не зная, что происходит, ему бы показалось, что одурманенного, раздетого человека используют в своих интересах. Это выглядело странно и не поддавалось первоначальному осмыслению. Но это потому, что ничего подобного никогда раньше не делалось. Доктор придумал протокол и план, и это было то, чего никто другой никогда раньше не делал.
— Ты увидишь, что это самая сострадательная и прекрасная вещь, которую ты когда-либо видела. Именно так выглядит возвращение кому-то его собственного разума.
— Боже, ты говоришь как грёбаный сектант, — сказал Леннон. — Это нездорово.
— Так же нездорово, как и то, что мать становится сутенёром своей четырехлетней дочери. Её маленькое тельце разрывают на части, а человек, который должен её защищать, наблюдает за происходящим. Ты не можешь не знать, что такая длительная травма, начавшаяся в столь юном возрасте, делает с разумом и телом человека. Как она повреждает его, контролирует и влияет на дальнейшую жизнь.
Казалось, она немного успокоилась, хотя её поза говорила о том, что девушка всё ещё не доверяет ему.
— Не все, кто пережил травму, становятся извращенцами, — заявила она.
— Да, все люди, конечно, разные. Но все люди, пережившие подобное, страдают и борются. Может быть, не все они становятся наркоманами или проститутками, но все они, так или иначе, несут в себе эту травму. И для этих людей, возможно, есть другие пути. Может быть, некоторые могут проговорить это и выдохнуть. Но для многих это просто невозможно. Если бы они могли так сделать, то наши улицы не выглядели бы так, как они выглядят сейчас.