Леннон на мгновение прикусила губу, а затем тихо усмехнулась.
— Как в психушке?
Эмброуз выдохнул с облегчением. Она сопротивлялась, но в то же время, соглашалась. Он не ожидал, что она согласится с этичностью проекта, как только узнает о нём. Он был уверен, что она захочет получить ответы. Женщина, которую он узнал, даже за столь короткое время, не захотела бы ничего меньшего. И всё же, этого может оказаться недостаточно.
— Да, будто психушка без присмотра. От этого никто не выигрывает. Они травмированы, и, в основном, не по своей вине.
Леннон отошла к дивану и опустилась на него. Он последовал за ней, сев рядом, но не слишком близко.
Когда девушка встретилась с ним взглядом, Эмброуз был ошеломлён огнём в её глазах. Боже, как же он уважал её ум и сострадание. Он хотел, чтобы она поняла этот проект. Не только потому, что он сам верил в него до глубины души, но и потому, что это было глубоко личное. А теперь и Леннон была такой для него.
— Ты не можешь брать на себя такую ответственность, — сказала она. — Это неправильно, Эмброуз. Эти люди не могут дать законного согласия.
В её словах была доля правды. Многие из тех, кто прошёл через лечение, были так глубоко ранены, что могли согласиться на что угодно. Поэтому люди, руководившие проектом, в некотором роде, были их защитниками. Но пациенты не выбирали метод лечения, его назначал доктор Суитоном, и Эмброуз принимал этические несостыковки. Он просто верил, что хорошее перевешивает плохое. Нет, дело было не только в этом. Он знал, каково это — освободиться из тюрьмы самоповреждения и ненависти к себе. Наконец-то жить жизнью, которая имеет смысл. Он знал это не понаслышке.
— Нет ни одного человека, который не был бы глубоко благодарен потом. Я познакомлю тебя со всеми ими.
— Нет. Есть одна. — Только через секунду он понял, что она говорит про Нэнси.
Эмброуз провёл языком по зубам, размышляя об этом.
— Не думаю, что она бы так сказала. Это её наследие, Леннон, и оно чертовски лучше того, что досталось ей.
— Ты не можешь говорить за неё.
— Не могу, ты права. Но могу говорить за себя.
Девушка ахнула, её полные сочувствия глаза изучали его лицо. Он задался вопросом, осознает ли она, сколько заботы было написано на её лице, и попыталась бы она скрыть это, если бы знала, что она — как на ладони перед ним.
— Ты сам прошёл через это лечение.
— Да. Ты не знала меня тогда, но, если бы знала, то я бы стал примером того, кто нуждается именно в таком лечении. — Он издал смешок, больше похожий на кашель. — Я каждый день благодарен доктору Суитону за то, что он сделал для меня. Те, у кого травма менее тяжёлая, проходят через двухдневный протокол лечения, но мне потребовался максимум, то есть все семь дней. И я вышел после него свободным. Это лучший способ, которым я могу описать случившееся со мной. Я взял то, что он мне дал, развил это и обрёл контроль над своей жизнью. Я вылепил что-то из себя.
Леннон некоторое время изучала свои руки, сжатые в кулаки на коленях, прежде чем поднять взгляд.
— Ты жил на улице?
— Иногда, да. Ночевал везде, где мог. Я существовал изо дня в день, час за часом. У меня не было планов на жизнь, потому что я не умел строить планы. Я не мог ни за что ухватиться. — Он поднял руку и сделал в воздухе движение, как будто хватаясь за что-то. — Не мог продержаться дольше нескольких часов. Потом начиналась тяга, которая была сильнее любых идей, которые я мог придумать, чтобы начать двигаться по лучшему пути. — Он провёл рукой по волосам. — Это трудно описать, если ты этого не пережил, если не испытывал одновременно дезорганизованности и ясности ума. И я не имею в виду чистоту от веществ, а имею в виду освобождение от оков, образовавшихся в результате пережитой травмы. Доктор Суитон объяснил бы это более клиническими терминами, если бы ты с ним поговорила, но это лучший способ, которым я могу это описать.
Леннон снова прикусила губу, явно обеспокоенная. Но он также заметил проблеск любопытства или, может быть, понимания на её лице, и это дало зародиться ростку надежды.
— Ты красноречив и страстен, когда говоришь об этом, — пробормотала она.
Эмброуз придвинулся чуть ближе, и девушка встретила его взгляд, но не отстранилась.
— Леннон, пожалуйста. Не ставь этот проект под угрозу. Я умоляю тебя. Он делает мир лучше. Он спасает жизни и освобождает людей. И эти свобода и доброта удваиваются, утраиваются и так далее, потому что люди, которых лечит доктор Суитон, в дальнейшем, помогают другим во многих отношениях. Растят детей эмоционально здоровыми, а не сломленными, какими были они сами.