Девушка вздохнула. Она вдруг показалась ему какой-то опустошённой, и он не знал, хорошо это для его дела или нет.
— Ты не бог, Эмброуз. Как и доктор Суитон.
— Никто не пытается быть богом. Разве хирург, делающий операцию на открытом сердце, пытается быть богом? Он или она просто пытаются спасти жизнь и восстановить больной организм.
Леннон покачала головой и подняла руку, помассировала лоб, как будто разговор причинял ей головную боль.
— Это совсем другое, и ты это знаешь.
— Я знаю, что законы об этике не поспевают за состоянием психических заболеваний и посттравматического стрессового расстройства в этом мире.
— Врачи, делавшие лоботомию с помощью ножа для колки льда, тоже говорили себе об этом.
— Результаты проекта говорят сами за себя. Мы — не монстры, Леннон. Существуют более пятисот человек, которые с радостью подтвердят, что доктор Суитон подарил им новую жизнь. И рисковал своей собственной, чтобы сделать это.
— Может, он просто вживляет вам в сознание приятные воспоминания. Откуда ты вообще знаешь, что то, что он с вами сделал, было на самом деле?
Эмброуз тихонько вздохнул.
— Я знаю. Прошло семнадцать лет, и я наблюдал за этим процессом сотни раз. Цель не в том, чтобы исказить или стереть воспоминания. Он использует то, что может помочь пациенту вспомнить и обработать свою собственную историю. Затем он позволяет им самим направлять своё путешествие. То, что я пережил, было далеко не самым приятным. При любых других обстоятельствах повторное переживание сломило бы меня. Но даже, если бы он «вживил» мне в голову приятные воспоминания, я был бы ему благодарен. Мой разум был зоной боевых действий. И доктор Суитон прошёл через поле боя и вытащил меня оттуда.
Леннон встретилась с ним взглядом, и он снова увидел в нём сочувствие. Но также он видел там борьбу. И по выражению её лица он понял, что она не станет их разоблачать, по крайней мере, пока. Но она также не была готова позволить этому продолжаться.
— Доктор Суитон не молод. Он не будет жить вечно. Что будет, когда он умрёт?
— У нас есть планы на этот случай. Он обучает других людей, которые сейчас работают над этим проектом. Когда-нибудь они займут его место.
Доктор Клейтон Контисс, который сам прошёл через лечение всего за год до Эмброуза, уже самостоятельно руководил некоторыми сеансами, а Док был там только в качестве запасного варианта.
— Может, вы даже выйдете на международный уровень. — сказала она. — Подпольная терапия, меняющая по одному наркоману за раз. — Когда он ничего не сказал, она на мгновение уставилась на него, а затем пробормотала: — О, боже!
Леннон сжала губы, но потом вздохнула и сжала переносицу двумя пальцами.
— Скажи мне, почему ты проник в отдел. Кто ты на самом деле, Эмброуз? — спросила она секунду спустя.
Он пожал плечами.
— Я — охотник за головами. Выслеживаю беглецов, а также нахожу пропавших людей и возвращаю их домой или привлекаю к ответственности. Иногда я сотрудничаю с правительством, но предпочитаю работать на себя.
— Дай-ка угадаю. Ты провернул достаточно «тёмных» дел для федералов, чтобы рассчитывать на то, что они не станут возбуждать против тебя дело за проникновение в наш отдел.
Она отвернулась. Ей явно не нужно было, чтобы он подтвердил её слова. Но он всё равно подтвердил.
— Ну, если в двух словах, то да. Но все так называемые «тёмные» дела я вёл ради благородной цели.
— Похоже, тебе нравится устанавливать собственные правила.
— Иногда я считаю это необходимым и оправданным, да.
— А что, если бы все считали нарушение правил необходимым и оправданным? Что, если бы каждый считал свою цель благородной?
— Тогда общество рухнуло бы.
— Именно. — Она снова помассировала виски. — Как ты узнал о преступлении, которое я расследовала?
— Как я уже сказал, за двадцать лет через проект «Синяя птица» успешно прошли более пятисот человек.
Её рот сложился в маленькую букву «О».
— У нас в отделе есть «крот».
— Я бы не назвал этого человека «кротом». Он пришёл в отдел не по каким-то подлым причинам, проект тут ни при чём. Он там, потому что хотел работать в правоохранительных органах. Но, когда стало известно об этом деле, он увидел связь с проектом и позвонил доктору Суитону, который затем связался со мной. Я узнал всё, что мог, но мне нужно было подойти ещё ближе. В частности, я хотел увидеть эти таблетки.