На изломе
Индия пахла сандалом, специями и пылью. Воздух был вязким, и казалось, сама земля дрожала от жары — как моя кожа от одного его взгляда.
Он вошёл в кафе, и сразу весь шум улицы за окном стал фоном, размытым и неважным. Его походка — будто гладкий поворот страницы в дорогой книге. Его взгляд — серый, как дождь над Туманным Альбионом, но в нём был жар. И в тот вечер он смотрел только на меня.
Британец. Аристократ. Профессор. Он был весь такой «не мой». Именно поэтому я сразу запала на него. И он —на меня. Мы поняли это одновременно, когда его пальцы легко коснулись моего запястья — просто чтобы подвинуть чашку. Просто — но этого касания было достаточно, чтобы между нами затрещал воздух.
— Ты холодна, — сказал он. — Тебе нужно тепло.
И когда он сказал тепло, он смотрел на меня так, что моё тело вспомнило, что значит гореть.
****
В ту ночь я заболела. 39. Жар выжигал меня изнутри, лихорадка крутила мое тело. Он приехал без приглашения, просто постучал в дверь. Спросил не «можно?», а «где ты?». Как будто знал, что именно сейчас я больше не могу сама.
Он снял с меня мокрую от пота простыню, завернул в мягкое одеяло, как будто я была ребенком, которого он должен спасти.
Потом были его руки. Холодная тряпка, его пальцы на моём лбу, чуть влажные. Потом — жара от ладоней на моих ступнях, потом — на животе. Он делал рейки, не говоря ни слова. Только шептал что-то по-английски, еле слышно, его голос скользил по моей коже, как бархатная ленточка по бедру.
Я не могла говорить, но всё моё тело чувствовало: он не просто лечит. Он проникает внутрь — туда, где моё одиночество, мои слабости, моя бессознательная тяга к покорности. Он знал, что с этим делать. Он делал это... тонко. Сдержанно. До дрожи.
На вторую ночь я проснулась, его рука лежала на моей талии. Я повернулась к нему, и, не сказав ни слова, положила свою ладонь поверх его. Он понял. Он наклонился и поцеловал меня. Затем раздел меня и широко раздвинул мои ноги, впитывая мою открытость. Уязвимость.
Тот первый секс был фантастическим. Настолько живым, что у меня до сих пор дрожит голос, когда я вспоминаю.
Он дрожал мелкой дрожью, просто касаясь меня. Его пальцы скользили по моей груди, животу, ключицам, и каждый раз, когда он задерживал дыхание — я начинала стонать. Из меня вырывался какой-то дикий, сладострастный, первобытный стон. Я не могла остановиться. Это не было для него — это было изнутри, из тех слоёв, где женщина становится стихией.
В какой-то момент я почувствовала, что хочу взять над ним верх. Изнутри, из тела, из своей энергии. Я села на него сверху. Он сразу подался мне навстречу. Я взяла его запястья, подняла руки вверх и, не отводя взгляда, переплела его пальцы своими. Он был полностью подо мной — сильный мужчина, ставший в этот миг моим.
— Не двигайся, — шепнула я.
И начала медленно, с томительным удовольствием, опускаться на него. Его глаза расширились, дыхание стало прерывистым. С каждым моим движением он всё глубже входил в меня, всё больше отдавался. Я ощущала, как он теряет контроль. Как тает под моими бедрами.
Он был покорным. И мне это нравилось.
Потом я отпустила его руки.
И в тот же миг он перевернул меня. Поставил на четвереньки. Без слов. Схватил за волосы и резко вошёл сзади. Глубоко. Неистово.
Он двигался резко, с напором, с рычанием, которое не мог сдержать. Я горела. Я дрожала. Я чувствовала, как принимаю его силу в себя. И в этом было всё — и подчинение, и власть, и одновременное растворение.
Я хотела быть всем. И доминирующей. И покорной. И любящей. И дикой.
Он кончил с бешеным рыком. Его тело накрыло меня. Он дрожал — всё ещё внутри. И я чувствовала, как мы оба не можем поверить в то, что только что произошло.
Мы лежали, прижавшись лбами. Голые. Оглушённые. Придавленные той безумной близостью, которая случается, может быть, один раз за жизнь.
И тогда я подумала:
«Я принадлежу ему. И он принадлежит мне».
Именно в этот момент я начала терять себя. Потому что поверила — он мой.
*****
Я начала тонуть в нём. Пропадать. И он это почувствовал.
Когда женщина теряет себя — мужчина теряет интерес. Он начал исчезать: не писать, не звать, не трогать. Я звонила — тишина. Он приходил через три дня, как ни в чём не бывало. Я спрашивала: «Где ты пропадаешь?» — он уклонялся.
Секс стал редким. Но когда случался — был почти агрессивным. Он вжимал меня в стену, держал за волосы, входил глубоко, будто хотел вытрахать из меня собственную зависимость. Я чувствовала в нём злость. И знала — она не на меня. Она на себя. На свои чувства, которые он не смог переварить.