— Какой ещё Соломон? — не понял я.
— О, герр Абрамович не сказал вам? Его настоящее имя — Соломон, но он стал называть себя Игорем, во времена, когда им заинтересовались большевики и вся остальная братия.
— А зачем им интересоваться им? — удивился я. — Он вроде обычный интеллигентный человек.
— О, Константин, вы не жили в те времена, когда жил герр Игорь, — Петер патетично развёл руки в стороны. — Володя Ульянов «доказал», что бога нет, и вместе с товарищами коммунистами «отменили» любую религию. Следуя идеологии — кто исповедует религию, тот не коммунист и вообще человек идущий против общества. А если ещё имеет церковный сан, то это уже вообще… В общем Соломону Абрамовичу пришлось очень быстро менять свою настоящую фамилию и имя, и переезжать из одного города в другой.
— Слава богу я не жил в те времена, — пожал плечами я. — А от кого бежали вы герр Майер? Как немец оказался в России? Вы не похожи на обычного дворянского учителя.
— Хех, — усмехнулся немец. — Сколько не прячь свои знания всё равно попадёшься. Я бежал от такого дьявола как Адольф.
Ого! Я посмотрел на него в некотором шоке. Вот уж действительно не тот человек, которым кажется. Даже не подумал бы, что Петер Майер успел увидеть Мировую Войну.
— Не удивляйтесь Константин, — пожал он плечами. — Здесь мы получили возможность жить очень долго. Гораздо дольше чем обычные люди и даже дольше чем аристократы из кланов. Кто-то из местных жителей даже видел в лицо царя Николая. Но возвращаясь к вашему вопросу… Адольф репрессировал многих учёных и не только учёных, которые были против его идей — прямо в газовые камеры. У меня нашли пластинку с гимном Эрнста Буша, там где он призывает рабочих взять винтовки и расправиться с фашистами, убивать и преследовать их везде. Уже за одно только цитирование этой песни людей отправляли в концлагерь. А кроме неё у меня нашли ещё ряд запрещённых грампластинок…
Я заслушался представив себе ситуацию.
— Почки мне отбили основательно ещё при задержании, — продолжил Майер. — Мы немцы делаем всё очень основательно. Тогда мне пришлось расправиться с этими дьяволами в форме, и бежать ради моей дочери. Туда же, куда бежал Эрнст — в Россию. А там выбрать очень небольшой город с людьми по проще… С тех пор хорошего случилось только то, что я попал сюда и пережил и войну и то, что было после, и самого Адольфа.
— Да уж, жуть какая, — кивнул я.
— Жуть, — согласился Майер. — Это страшнее чем звери вокруг. У зверей гораздо больше гуманизма и человечности. Итак Константин, вы хотите найти корейских чернокнижников?
…Для того, чтобы добраться до деревеньки землепашцев нам понадобилась почти неделя после того случая, когда на нас напал Пересмешник. Я выжил после трещины в рёбрах только потому, что подстёгнутый болью Лебен кипел как вода в котле и восстанавливал меня максимально эффектно. Даже малый остаток работал на пределе возможностей. Отрицательное качество у этого эффекта было одно — снижалась скорость восстановления, но здесь уже очень помогла Арзет со своими медицинскими техниками.
После этого нападения посовещавшись Долл сбросила как модно больше энергии и вернулась к своей малой форме, в которой мы могли легко тащить её в той же сумке. После чего наш отряд с совсем уже черепашьей скоростью имея двоих ранних двинулся дальше.
Камнем преткновения стал тот момент, когда мы стали решать, что делать дальше. Сошлись на том, что Милославская как растительный маг осталась деревушке помогая меланхоличному мэру взращивать скудный урожай, а у остальных образ жизни стал преимущественно кочевым, с периодическими возвращениями в пункт Б. Иногда к нам присоединялась и сама Евгения. Когда настроение достигло пика своей мрачности я сделал то, что планировали — пошёл к Майеру, чтобы говорить о том, что мы планировали. Я не сделал этого раньше по одной простой причине — наш доктор в лице Натальи крайне запретил нам напрягаться и вообще излишне проявлять силы после своего выздоровления. И это был не тот случай, когда можно было поступить по другому.
… - Почему я рассказал о своём прошлом Константин? — посмотрел на меня Маейр. — Я сделал это не просто так, и вовсе не для того, чтобы вернуться к этим гадким воспоминаниям. Я сделал это чтобы предостеречь вас — идеология тех людей, которые попали сюда очень близка к идеологии тех от кого я бежал. Эта группа чернокнижников считает себя кем-то возвышенным, а остальных грязными варварами и чужаками, которым лишь требуется хозяйская плеть.