— Я настаиваю на том, что основной факт, расстрел, точен и что русские и украинские солдаты отказались стрелять. А об этом только я и писал в ЦК.
— Вот вы здесь пишете об отсутствии свободы печати. Но вы ведь знаете, что печать у нас партийная, народная и не может печатать антисоветских статей.
— Ленин писал, что при социализме каждый волен говорить и писать все, что ему вздумается, без малейшего ограничения свободы слова и печати.
— Вы начетчик, Леонид Иванович. Вы вырвали одну фразу Ленина и не прочли его статью о партийности литературы.
Мне опять стало весело — и эту партию я выиграл, и сейчас кагебист окажется на лопатках.
— Дело в том, что я процитировал вам именно из этой статьи.
— Как же так? Ведь даже само название статьи говорит о противоположных взглядах Ленина.
— Вы не поняли этой статьи. Во-первых, Ленин писал, что любая книга, с любым содержанием является партийной, т. е. в конечном итоге отражает взгляды той или иной группы, слоя, класса, нации. Во-вторых, Ленин говорил, что если ты член компартии, то не можешь проповедовать в своих книгах антикоммунистические взгляды. Если же ты не член партии, то у тебя есть право писать, что хочешь. Это зафиксировано и в Конституции.
— Где вы видели антисемитизм?
— При поступлении в университет, в нашем институте, мне говорили об этом знакомые преподаватели университета, мои знакомые, молодые евреи, не могли поступить на Украине в институты, а они очень способные.
— Леонид Иванович, мы ведь живем на Украине и должны думать о том, чтобы евреи не преобладали в институтах. (Никифиров — русский.)
Тут он прервал разговор, куда-то вышел. Вернулся и сказал, что рабочий день в КГБ окончен и что я должен прийти через день. Никифиров предупредил также, чтобы я никому не рассказывал о нашем разговоре.
(Перечитал я сейчас эту беседу и, к сожалению, увидел, что, верно изложив ее смысл, я улучшил его аргументы — они были расплывчатее, бессодержательнее. Да и я, кажется, отвечал менее четко.)
Придя домой, узнал, что за Таней тоже приезжали и возили ее в КГБ. Ее спросили, знала ли она о письме. Она ответила: «Да».
— Поддержали ли вы мужа в намерении писать это письмо?
— Нет, так как считаю, что такие письма не могут принести никакой пользы.
— Согласны ли вы с содержанием письма?
— С некоторыми мыслями — да. Культ Хрущева не должен повториться. С антисемитизмом я тоже сталкивалась. Но политикой я не интересуюсь и потому о существе взглядов моего мужа сказать не могу.
На следующем допросе расспрашивали о том, кто помогал писать письмо, кто знал о нем.
Я говорил лишь о тех, кого они уже знали: о жене, об Эде, о девушке, которая передала письмо.
Затем они стали расспрашивать подробно о моих взглядах на советские порядки.
Я охотно отвечал. Увы, это делают почти все новички в КГБ. Трудно поверить, что улыбающийся тебе человек совсем уж глуп и подл, и кажется, что можно его убедить если не в истинности своих взглядов, то в своей честности, в отсутствии антисоветчины.
Они стали требовать в подтверждение моего тезиса о плохом материальном положении рабочих и крестьян статистических данных.
Я ответил, что у нас в стране вовсе нет нужных для выводов статистических данных, они засекречены.
— А вы искали?
— Искал.
— Где?
— В библиотеке Академии наук.
В конце концов они все-таки мне доказали, что я плохо искал статистические данные. Я признал это.
— Странно, вы же математик, а не любите использовать цифры о состоянии экономики, зарплаты и т. д.
— Ну, что ж, помогите мне найти эти данные.
— Что вы, у нас и без этого много работы! Советуем вам не спешить с выводами и ничего не писать, пока не изучите статистику.
Как математик я согласился с советом.
Впоследствии, сколько ни искал нужных данных, так и не нашел либо находил слишком обобщенные цифры, которые не дают возможности изучить разрыв в оплате чиновников, рабочих и крестьян.
Кое-что забавное в методах советской статистики все же обнаружил. Например, «оказалось», что в США производство сахара не только не возросло, но и снизилось. Я навел справки. В самом деле, цифры не врут: у американцев достигнут необходимый для удовлетворения потребностей населения уровень производства сахара.
Темпы паровозостроения в СССР гораздо выше, чем на Западе, потому что на Западе перешли на… тепловозы, на электровозы и потому что большая часть населения предпочитает ездить на автомобилях.
Когда говорят о снижении преступности, то приводят, видимо, верный процент снижения. Вся соль в том, что за исходную точку отсчета принимают послевоенное десятилетие с типичным для военного и послевоенного времени высоким уровнем бандитизма, воровства, спекуляции, хулиганства и т. д. Приводят только процент, а не число преступников. (Однако ничто им не мешает публиковать две различающиеся между собой статистики: одна — для ЦК, Верховного Совета, Совета Министров, КГБ и МВД, другая — для народа и заграницы.)