Вышли ни с чем. В меня опять вцепилась Забашта.
Подошли к зданию суда. Милиционеры стояли лишь у дверей, ведущих в залы, где проводятся судебные разбирательства. Воспользовавшись этим, мы рванулись на лестницу, ведущую к областному прокурору. Подбежали два милиционера.
— Граждане, вы куда?
— К прокурору.
— Здесь присутственные места.
От словосочетания «присутственные места» пахнуло седой древностью, царскими временами.
Я прокомментировал:
— Ну, вот, скоро милиция будет называться жандармерией, а КГБ — охранкой.
Дзюба заявил милиционерам, что нам сказали, что вход к областному прокурору свободен всегда.
Милиционеры потоптались и заявили, что вышвырнут нас на улицу:
— Есть указание вас не пускать.
При этом показал почему-то на меня.
— А в указании есть моя фотография? Откуда вы знаете, что именно меня нельзя пускать?
— Вас всех велено не пускать.
Мы все же прорвались к прокурору.
Дзюба спросил:
— Почему нас не пускают? Что за указание нас не пускать к прокурору?
— Как это не пускают? Зачем вы обманываете? К нам всех должны пускать.
В дверь заглянул милиционер.
— Да вот он говорит об указании не пускать. Ведь так?
Милиционер подтвердил.
— Видно, указание от другого ведомства. Что вы хотите?
— Нас не пускают на суд по 62-й статье. На каком основании суд закрытый?
— По закону.
— Но в законе сказано, что суд закрытый только в трех случаях: если есть опасноость разгласить государственную тайну, если суд над подростком, если дело о сексуальном разврате. Почему же закрыли данный суд?
— В законе сказано, что решение о закрытом хар актере суда принимает суд.
— Но только на основании закона, т. е. в трех только случаях. На каком же основании…
— На основании закона…
— Но ведь в законе…
— На основании постановления суда.
— Но ведь…
Зациклились.
Дзюба спросил:
— Итак, суд закрытый?
— Да.
Опять цикл: закон — постановление суда — закон.
Вдруг истерический крик Л. Забашты:
— А почему вы говорите с нами по-русски?
— Я русская.
— Но ведь вы на Украине. А Ленин сказал…
Дзюба прошептал мне:
— Господи, вот с такими дураками приходится иметь дело…
Я кивнул головой — ее волнует, на каком языке разворачивается абсурд «Процесса», а нас — судьба живых людей.
Разгорелась дискуссия о ленинской украинизации административного аппарата.
Наконец нас попросили выйти.
Вышли все и подошли к входу в здание суда. Милиция уже не пускала в само здание.
Подошел поэт Драч и стал рассказывать содержание кинофильма «Перед судом истории». Это фильм о знаменитом «крайне правом» монархисте Шульгине, который был лидером правых в Государственной Думе, затем одним из деятелей Добровольческой армии Деникина, затем участником антисоветских заговоров. Шульгина играет… сам Шульгин.
В фильме идет спор между белой идеей Шульгина и красной — старого большевика.
В ходе спора показываются эпизоды истории, и Шульгин под напором фактов истории постепенно сдается.
Но как! Например, признавая, что Ленин спас Россию, он вздыхает о потере Финляндии, Польши. На поверхности фильма — сдача белой идеи перед красной, а по сути — признание белогвардейцем Шульгиным заслуг большевиков перед белой идеей.
После II-й мировой войны Шульгин вернулся в СССР и стал проповедовать правоту большевиков, оставаясь приверженцем единой и неделимой России, православия и т. д. Он не изменил своим взглядам, изменили своим — наследники большевиков. Так как против основной, белой идеи фильма стали протестовать украинские интеллигенты, то на Украине фильм почти не шел, а в России тоже вскоре был снят с проката.
Одна моя знакомая посетила Шульгина в 1970 г. и спросила его:
— Вы все еще за монархию?
— Я за моно…
Один из деятелей партии кадетов Мейснер, вернувшись в СССР из эмиграции, описал в книге «Миражи и действительность» допрос энкаведистами заместителя Деникина, генерала Шиллинга. Генерал на вопрос: «А что же вы почувствовали, когда увидели нас на улицах Праги?» ответил:
— Увидел генералов и офицеров с золотыми погонами, солдат, по форме одетых, перекрестился и подумал — стоит Россия!
И Шульгин, и Шиллинг увидели то, что есть, — «стоит Россия», «единая и неделимая», с «золотыми погонами» офицеры, с солдатами, «по форме одетыми», и приняли это: для их «белой идеи» этого достаточно — исчезли анархия в армии, жидовское засилье, а гибель миллионов людей — пустяк.