Этим «прогрессивным» молодым философам я и прочел свои тезисы. Они заинтересовались, но сказали, что это не наука, а философия.
— Почему у тебя нет ссылок на Фрейда?
Я ответил, что не считаю Фрейда серьезным ученым.
— А Павлова, которого ты цитируешь?
— Он, конечно, нанес вред психологии, но в нейрофизиологии заслуги его бесспорны.
Согласились.
— У тебя очень много ссылок на Энгельса. Неужели нет ничего поновее?
— Например?
— Витгенштейн? Читал?
— Да, но проблемы, которые он рассматривает, и, его подход к философии мне не интересны.
Они стали доказывать, что марксизм — одно из мистических учений.
Я, конечно, спорил, но в душе смеялся: самиздатчик доказывает официальным советским философам разумность марксизма. Парадоксы разлагающейся идеологии, напоминающие времена, когда папы римские были атеистами.
Через несколько лет после встречи с этими молодыми киевскими логическими позитивистами я познакомился с крупнейшим советским философом Асмусом. Он расспрашивал меня о самиздате, о демократическом движении, об отношении к марксизму. Я изложил свои взгляды. Он был удивлен:
— Странно, что среди молодежи остались марксисты.
Оказалось, что он всегда считал себя неокантианцем, но т. к. в марксизме есть общие с кантианством элементы, то он может почти не кривя душой писать «марксистские» труды. Более умные партийные философы подозревают его в ереси, но доказать это не могут:
— Ведь их не интересует смысл. Лишь бы цитаты из Маркса, Энгельса и Ленина были.
Уже после 68-го года был у меня интересный разговор с одним киевским позитивистом.
Положение в современной советской философии он изобразил следующим образом.
— Сейчас у нас есть все течения философии — от религиозных до марксистских. Среди них есть небольшая часть партийных философов, т. е. не философов, а цитатчиков, следящих только за последними указаниями. Их все презирают, но почти не боятся: они ничего не понимают.
«Бьют только младомарксистов. Так вам и надо — может, хоть теперь что-нибудь поймете. А бьют вас потому, что это единственная философия, революционная в своем содержании. Все другие могут бунтовать, но бунт не вытекает из их философии».
Я поблагодарил его за столь лестные для нас, младо- и неомарксистов, слова.
Во времена хрущевской «оттепели» он имел доступ к архивам Ленина. По его словам, там хранится немало неопубликованных работ Ленина, в частности, философских («безграмотных, конечно», — добавил он).
Встречал я также «марксистов-сартристов», теософов. Наиболее многочисленны логические позитивисты, т. к. их поддерживают ученые и сам процесс возрастания роли науки, математики, в частности.
Прячутся они очень просто. Если я хочу развить ту или иную мысль Сартра, я должен отдать поклон основоположникам (достаточно одной цитаты) и начать громить Сартра. И необязательно при этом лицемерить — любой толковый последователь Сартра в чем-то с ним не согласен. Об этом он и пишет, развивая параллельно другие идеи Сартра. Внешне это развитие выглядит опровержением этих идей.
Это один из методов философского «эзоповского» языка. Другой метод «эзопа» — тарабарские философские слова, понимание которых доступно немногим специалистам. Есть и другие «методы».
Но, как показывает опыт, кроме первого метода, «эзоп» не всегда срабатывает: партийные философы, не улавливая крамолы в содержании (из-за неумения мыслить самостоятельно), чуют крамолу в стиле изложения, языке.
Во всех социально-гуманитарных науках есть «зоны молчания», т. е. темы, о которых не положено писать. Такой темой долгое время были половые отношения. О сексе писали под заголовками «о любви и дружбе», причем рассматривалось лишь равенство мужчины и женщины, материнство, воспитание детей, помощь женщине со стороны мужчины. О самих же половых отношениях стыдливо молчали: неудобно как-то признаться, что не только буржуазия занимается этим греховным делом. Сексуальное ханжество было продолжением идеологического, тотальная идеологизация привела к идеологизации пола.
С «зонами молчания» у меня была связана одна забавная история.
Однажды мне позвонили из парткома и попросили зайти к ним и рассказать о семинаре, которым я руководил.