Я наблюдала за ним через зеркало и невольно искала черты, знакомого мне мальчика. Они сильно изменились за годы войны. Челюсть по-мужски выдалась вперёд, скулы впали, нос заострился, а брови сильнее выдвинулись над жёлтыми глазами, что потеряли любой намек на наивность и доброту. Теперь в них только сталь, жестокость, холод.
И всё же Юс невероятно популярен у женщин. Я слышала, как фрейлины Камиллы шептались про него, пока та не видела. Они с румянцем на щеках хвастались друг дружке, кто, где и как был с ним. Ахали, что он невероятный… любовник. Нежный и страстный. И знает как…
Я поймала взгляд Юлиуса в отражении, и щеки мои залились румянцем.
Юс насмешливо улыбнулся. Наклонился к моему ушку и жарко прошептал:
— О чем таком ты думаешь, Эрис?
Его дыхание обожгло мочку, и я нервно сглотнула. И покраснела ещё пуще, хотя куда уж!
«Он знает! Он точно читает мысли!».
— Ты надушилась? — он нахмурился и понюхал кожу за моим ухом, скользнул к шее.
Ой, мать!.. Я ж как прибежала с бала обтерлась мокрым полотенцем кое-как, быстро нырнула в сорочку, распустил волосы, и сразу Юс пришел с проверкой. Конечно, от меня ещё воняет! И открытое окно не помогло.
…Это конец.
— Я же просил не использовать масла! — рявкнул Юлиус и ударил кулаком по столешнице. Шкатулки и шпильки на ней жалобно звякнули. — Они забивают твой запах. А я хочу чувствовать его! Ты влезла в шкаф матери? Ты там их достала?
Он подскочил на месте и двинулся к комоду, постоянно принюхиваясь. Я бросилась ему наперерез.
— Нет! Не надо!
Но он оставался глух моим мольбам и распалялся с каждым мигом всё сильнее. Дракон… инициация сделала его вспыльчивым.
— Я обращусь и сожгу к бесам Холодный дворец! Я отниму у тебя няньку, чтоб не потакала твоим прихотям! Я запру тебя!
— Нет! Нет! Нет! — отчаянно кричала я, цепляясь за его руку, что схватилась за кольцо комода. — Юлиус! Прости меня! Юлиус! Слышишь? Пожалуйста! Прости, прости… я виновата. Только я! Пожалуйста! Успокойся, Юс!
И он резко замер. Отпустил полувыдвинутый ящик с бельём и шкатулкой, где лежали роковые бутылочки, и глянул на меня сверху вниз.
— Ну, раз ты так просишь.
Втянул носом воздух. Гневно поджала губы и схватил меня за шкирку. Я взвизгнула, а он безжалостно поволок меня в ванную комнатку.
По пути я исцарапала об ковер и каменный пол коленки. А об его крепкую руку в попытках вырваться обломала все ногти. Но это я замечу позже. Гораздо позже…
В те минуты меня одолевал лишь дикий отупляющий страх.
Юс толкнул меня к раковине. Включил воду, а сам отошёл к шкафу, открыл и достал первое попавшееся полотенце.
Я стояла на полусогнутых, всем весом облокотившись на раковину, и смотрела в журчащую жидкость, убегающую в слив. О как мне хотелось сейчас быть ею. Как хотелось сбежать. Отсюда. Из Башни. Из Замка. На волю. По трубам. По трупам…
Юлиус вернулся. Одной рукой разорвал ворот моей сорочки, второй — намочил кусок полотенца и принялся вытирать мою шею и грудь.
Он держал меня за плечо жёстко и цепко, прижимая спиной к своему мощному торсу, и я ощущала себя птичкой в когтистой лапе кошки. И так же бессильно, инстинктивно трепыхалась.
Вдруг братец раздраженно отбросил полотенце. Взял золотистое мыло из мыльницы, натер ладонь (о, да, против мыла с лёгким медовым ароматом он ничего не имел, лицемер!) и начал медленно водить ею по моей шее, плечам, ключицам.
Пена жгла раздраженную кожу, но ещё больше обжигали его гнусные касания. Скольжение мозолистых пальцев к ложбинке грудей, тяжёлое дыхание над ухом.
Я хватала ртом воздух, громко и судорожно, как рыба попавшая на берег, и смотрела на лепнину потолка, пытаясь отгородится от ощущений, от чувств.
«Скоро конец, ему надоест, терпи, терпи, терпи, скоро…» — успокаивала себя.
Смотреть вперёд, на зеркало, было невыносимо. Там моё красное, искривленное в агонии унижения лицо — знаю. Позади — Юлиус. И в такие моменты я просто боялась случайно увидеть выражение его лица. Боялась узреть холодную решимость в стиснутых челюстях, а может… огонь вожделения во взоре?