Я замотала головой, прогоняя нежелательные картинки, и поняла, что некоторые пряди волос намокли и прилипли к коже, как и сорочка, чей шёлк неприятно облепил грудь, не скрывая её очертаний и напряженных от холода «бусин».
И его большая ладонь накрыла одну из них.
— Не надо, Юс, — с дрожью взмолилась я. Схватила его руку и заглянула в глаза через зеркало. У самой картинка расплывалась от непролитых слез.— Пожалуйста…
Он крепче, до боли стиснул мою левую грудь, и мне пришлось сцепить зубы, чтобы не взвыть. Второй рукой схватил за челюсть и зафиксировал так, чтоб я видела нас в отражении и не смела отвернуться.
— Эриииииии, Эрииииииисссссс, — ядовито зашипел мне в ухо, кривя рот в злой усмешке. — Каждый раз я верю тебе, не потому что ты такая «восхитительная» лгунья. А потому что хочу обмануться. Это разные вещи, родная. Не думай, что умнее всех, иначе потом будешь горько расплачиваться.
Юлиус резко отпустил меня. Ослабшие ноги подкосились, и я упала на четвереньки в лужу. Слез не было, лишь шок и облегчение.
Он все знает о бале и не прикончил меня? Или не знает? Все закончилось. Правда же?
Я задрала голову, мечтая получить подтверждение, и встретилась с холодным взглядом императора.
Это положение напомнило мне о прошлом, которое я старалась забыть, как кошмарный сон. Запереть в темном уголке памяти на тысячи замков.
Тогда я тоже стояла на коленях, а он смотрел свысока, а затем открыл рот и сказал…
— Маслами чтоб больше не пользовалась. Иначе в следующий раз я лично тебя искупаю. И… тебе это не понравится. — Он хищно усмехнулся. — А может, и нет. Но главное — понравится мне.
Иллюзия прошлого разбилась, о новую реплику.
Я прикусила губы и кивнула, с яростью глядя на плитки пола. На Юса не смотрела, иначе он увидит всё, что я о нем думаю, и вряд ли обрадуется. А второй круг издевательств я не вынесу. Не сегодня.
— Хорошая девочка, — ласково произнес он, погладил по растрепанной макушке и чмокнул во влажный лоб. — Спокойной ночи.
Я снова кивнула, не поднимая глаз, и отозвалась эхом:
— Спокойной.
Пальцы скользнули по моим губам, и император бесшумно ушёл.
Я глядела ему вослед, и ненависть пылающим углем жгла мне грудь. Как же я его ненавижу. Как же я устала. Терпеть унижения, бояться, разрываться…
Ведь он не был таким. Не был! Пока не вернулся с войны. Пока не стал императором. Пока не узнал, что я его сводная сестра.
Глава 5
Жизнь императорской наложницы с дочерью в Холодном дворце не отличалась от жизни обнищавших аристократов.
Наш рацион был скуден: вода, хлеб, овощи, изредка, по праздникам, — мясо. Жилище ветхо: дыры в крыше, старые скрипучие половицы, пыль на некогда роскошной ветхой мебели, плесень на стенах, путина по углам, обколотая посуда, засаленные подсвечники, изъеденные молью занавески, закоптелые камины. Мрачно, сыро, уныло. А по ночам по коридорам с мерзким писком и цоканьем коготков бегают крысы.
Слуги также не отличались воспитанием и почтением к вассалам. Блуждали с кислыми или суровым мордами, будто призраки, и обязанности выполняли медленно и спустя рукава.
Как я слышала в детстве, за работу в Холодном дворце им платили самое крохотное жалование. Добровольно туда слуги не шли, их ссылали за провинности на разный срок: от недели до года, точно каторжников.
Нас с мамой сослали до «прощения императора». То есть, навсегда.
Мама на судьбу не роптала и держалась перед слугами со всем чопорным достоинством и высокомерием, будто не угодила в немилость мужа, будто не жила в полуразрушенном поместье, будто ничего особенного не случилось. И плевать, что чистое и модное платье в стенах «грязной халупы» смотрелось нелепо. Плевать, что они с дочкой живут впроголодь зато следят за внешним лоском и играют в аристократок за облупленным сервизом.
Азалия не выглядела посмешищем. Никогда и нигде.
И слуги её боялись.
Азалия Грации происходила из древнего, знатного рода, но была второй или третьей дочерью в семье и, разумеется, большим приданым похвастаться не могла. Ей грозил брак с неперспективным малопоместным лордиком, каким-нибудь «вторым сыном второго сына», ниже неё по статусу и богатству. Конечно, её это не устраивало.