Разучилась я контактировать с людьми. Разучилась!
Хвост вышел. Красивый, большой такой и пышный, что конский. Только из макушки парика будет торчать бугром.
Я невнятно ругнулась сквозь зубы, и Клото ахнула. Запричитала: "Так ледям говорить нельзя. Так ледям…".
Она ещё не слышала, как я ругаюсь в голове, когда бьюсь мизинцем об ножку кровати. Словарный запас у меня богатый, спасибо рыцарям с тренировочного полигона. Они никогда не замечают меня в тени колонн, за аркадами, но я-то всё слышу. И вижу.
-Миледи! — подскочила ко мне нянька. И, качая головой, принялась распутывать моё творение на макушке, и на удивление проворными (с такой-то полнотой!) пальцами заплетать вокруг головы сложную косу. — Ох что будет, что будет… Может вы передумаете? Ещё не поздно раздеться и лечь спать.
— Отставить панику! — отрезала я и принялась щедро втирать пахучее пионами и розами масло в шею, за ушами, на запястья и даже в ложбинку грудей. Пусть и надеюсь, что никто носом туда лезть не станет.
От жира кожа лоснилась, будто смазанная лаком жемчужина, но, думаю, при блеске зала и драгоценностей никто не заметит, что скромно одетая я сверкаю телесами, как начищенный паркет.
— Мы готовились к этому дню, — продолжила распинаться. — Я готовилась! Бальное платье стащила из шкафа матушки, украшения взяла из прошлогодней партии подарков. Да даже парик купила!
-Его купила я! — возразила Клото, — И если милорд прознает…
-Не прознает, если ты ему не скажешь, — упрямо повторила. Взяла няньку за плечи и заглянула ей в глаза. Они мерцали от непролитых слез, а щеки пылали от волнения, подозреваю — мои не лучше. А-то и ярче, ведь загара, как у Клото, не имею — бледна, что труп. — Всё будет в порядке.
Произнесла и поняла, что больше убеждаю в этом себя. Упрямо мотнула головой и пошла к кровати за париком. Взяла.
Волос у него длинный, чёрный и жёсткий, зато гладкий и блестит, словно шёлк — полная противоположность моей шевелюре из мягких платиновых волн до копчика. Хорошо. Меньше риск быть узнанной.
Я решительно выдохнула и приготовилась натянуть парик на голову, как шапку, но подошла нянька. Без слов забрала вещь из моих рук, привстала на мысочки и аккуратно надела мне чужие волосы. Поправила, пристегнула крючки где надо и пригладила гребешком.
— Спасибо, — искренне благодарила я с мягкой улыбкой, нацепила черную жёсткую маску на пол-лица, она хорошо сочеталась с платьем, и устремилась к зеркалу. Любопытство и нетерпение снедали меня.
Где-то на настенных часах отбила полночь часовая стрелка. От моего почти бега дрогнуло пламя в настенных канделябрах. Громче грянула музыка во дворце.
Я замерла напротив зеркала. Из него в росчерках теней на меня смотрела таинственная незнакомка в рубиновом платье с чёрными лентами и кружевом на лифе и пышных рукавах. Мрачно, дорого и со вкусом.
Глаза её в прорезях маски лукаво блестели, но разобрать в тенях их истинный, пурпурный цвет не представлялось возможным.
-Отлично, — заключила я и нанесла пальцем на губы красный пигмент. Я сама его делала, давила из брусники, косметики мне братец, увы, не дарил. А зачем она, если я из Башни не выхожу? Юлиусу я нравлюсь и такой, естественной.
Я криво усмехнулась, и отражение повторило за мной. Смотрелась эта гримаса жутковато — я походила на вампиршу, но был в этом свой опасный шарм.
— Ну что ж, — в который раз за вечер повторила и повернулась к взволнованной няньке с глазами на морском месте. Можно подумать она меня на фронт отправляет! — Скоро вернусь.
— А туфли?! — опомнилась она и подбежала к платяному шкафу, вытащила коробку с двумя единственными парами. Балетки домашние, сиреневые, и туфли служанки, кожаные чуть обшарпанные и на низком каблуке.
— Что жжжжжж…. — с присвистом процедила я сквозь зубы. — Выбор очевиден.
Глава 2
Я проникла в Бальный зал с бокового входа, да так и застыла на пороге с открытым ртом.
Убранство ошеломляло. Головокружительные потолки, аркады в несколько этажей по обе стороны, где-то там вдалеке на постаменте — трон. Все в золоте, бордовом бархате и огнях. Огни, огни, мириады огней зажжены в канделябрах на стенах и на хрустальных люстрах. Они преломлялись в мраморных колоннах и полах, ожерельях и заколках, как в зеркалах, и слепили едва не до слез.