Кто знал, чем всё это кончится? Во что превратиться наша нежная и светлая дружба? В какое уродство и грязь окунёт меня мой милый светлый мальчик. Моё солнце.
Уж точно не я.
Но мир уже тогда намекал мне о страшном конце нашей истории.
Как то вечером, после прощания с Юсом, я отправилась бродить по Холодному Дворцу и искать тайные коридоры, как он учил. И я нашла. В тупичке, с единственным ржавым и незажжённым канделябром.
Я повисла на нём всем своим ничтожным весом и дернула вниз. Он сдвинулся, что-то щёлкнуло, застрекотало шестернями и меня выбросило по ту сторону стены, в тёмный и страшный узкий коридор, поросший паутиной.
В первый миг хотела завизжать, броситься на стену с рыданиями и воззвать на помощь – терпеть не могу пауков, боюсь их до дрожи, бр-р! – но затем взяла себя в руки. Юс учил меня быть смелой, и герои книжек, которые он мне читал, всегда отличались храбростью. Для них тёмный коридор – повод для нового приключения, а не истерики.
Я решительно выдохнула и двинулась вперед на ощупь. Не помню, сколько шла в абсолютной темноте, вздрагивая от любого шороха и мышиного писка; успела даже отчаяться, что зря сунулась в тоннель и теперь умру здесь от голода, холода или страха, когда услышала гулкое эхо смутно знакомых голосов.
И я пошла на звук. Он приближался, и слова становились отчётливее.
Мама разговаривала со своей личной горничной, которая оставалась с ней ещё с девичества в поместье Грации.
— Безднова стерва! – выругалась матушка и разбила что-то об стену, за которой я застыла. Я вздрогнула. Никогда не слышала от неё столь некультурной ругани.
— Госпожа, — спокойно сказала немолодая строгая горничная. – Прошу обойтись без битья посуды, во дворце осталось мало пригодных для трапез тарелок и чашек.
Азалия зарычала в бессильной ярости, но послушалась.
— За что мне это, Шелли? – трагично вздохнула она и, судя по звуку, откинулась на постель. – Я всего лишь отравила безродную девку. Она же никто, военнопленная, чуть ли не рабыня, возводить такую в ранг наложниц – оскорбительно! Сколько можно на меня дуться?
— Она была драконицей, — невозмутимо вставила Шелли и зашуршала осколками, собираемыми на поднос.
— Ну-да, ну-да, — презрительно фыркнула матушка. – Неведома зверушка, новая игрушка. Ещё и ублюдка своего родила, как император это допустил? Драконы наши враги, а он!..
— Молчи, Азалия! – резко оборвала её служанка, и мама покорно смолкла. – Опасно критиковать правителя на его земле. Помни – даже у стен есть уши.
— Да, Шелли, ты права, — на удивление покорно согласилась мама. – Прости…
Они заговорили о незначительных мелочах, а я в шоке прошагала вперёд, держась за стену. Не помню, как выбралась, кажется — случайно натолкнулась на канделябр и поступила с ним так же как прошлым.
Я долго не могла прийти в себя после подслушанного разговора.
Матушка… Местами взбалмошная, высокомерная, агрессивная, но в общем-то не плохая, игривая, а иногда — щедрая. Моя дорогая мамочка…
Убийца.
***
Я смотрела, как Юлиус жуёт омлет с брокколи и ветчиной, видела, как рыжие лучи рассветного солнца запутываются в его выкрашенных в блонд волосах, и невольно вспоминала прошлое.
Моё растрёпанное солнышко.
В детстве он нередко приносил мне покушать: видел, что я худа, как ивовая ветка, из-за скудного рациона Дворца.
Он считал меня служанкой.
И звал меня нежно…
— Эри, — брат поднял на меня глаза цвета маджента, такие же, как у меня, только фальшивые. – Ты мало съела.
— Нет аппетита.
Сощурился недобро. С предостережением. Радужки на миг залило золото, но стоило моргнуть – морок вернулся на место.
— Не заставляй меня принимать меры и кормить тебя силой. Я могу. Ты обидишься.
— Да как я смею, — фыркнула и покорно подняла вилку. Воткнула в брокколи, сунула в рот под тяжёлым взором императора. Обычно я нормально ем, и завтраки не пропускаю, не смотря на гнетущее присутствие Юлиуса, но сегодня и правда кусок в горло не лезет.