Дохожу до спальни и застываю, словно громом пораженный. Из-за плотно закрытой двери доносятся недвусмысленные стоны и мерные постукивания. У кровати одна ножка чуть короче остальных, и во время особо яростных постельных сессий начинает выстукиваться такая азбука Морзе, что прибегают соседи снизу.
В голове крутится всякая наивная хрень: может, любимая решила ублажить себя под порнушку и звук врубила на полную катушку?
Дергаю ручку и врываюсь в спальню. Их стоны выключаются, заглушенные бешеным сердцебиением, которое стучит в ушах барабанным боем. Пока открывал дверь, успел хватануть немного воздуха, но его явно недостаточно. Я задыхаюсь, потому что в кровь вспрыснулось столько адреналина, что кислороду не осталось места. Стою, оглушенный и скованный по рукам и ногам, и онемевший наблюдаю, как мою невесту «дерёт» не первой свежести мужик с пивным брюхом и красной сальной мордой.
Догги стайл. Моя любимая поза, которую она ненавидит. Но, вероятно, только со мной. Обороты падают, и две пары глаз впиваются в меня непонимающим взглядом. До мужика доходит быстрее. Оставляет ее тело и предупредительно выбрасывает вперед ладони. Он что реально надеется на мужскую солидарность? Типа, смотри, я тебя уважаю и сразу бросил «драть» твою самку. Нет уж, чувак, это работает по-другому.
А что же моя без пяти минут невеста? Сладострастный туман в глазах рассеивается, заменяясь страхом. Все верно. Это не виноватый взгляд: там нет жалости или раскаяния. Только страх. Вероятно, меня перекосило до звериного оскала, и любимая думает, что я ей сейчас башку оторву. Ошибочка, дорогая. Я сначала твоему любовнику кое-что оторву, чтобы больше чужих баб не портил.
Внезапно до меня доходит, что я все еще могу моргать. Медленно закрываю и вновь открываю глаза. Реальность снимается с паузы, и я вновь обретаю возможность слышать и двигаться. Тело ощущается то ли пушкой, ли реактивной ракетой. Маринка противно ноет, прикрывая прелести, которые только что осквернил другой, простынею. Стоп! Я так часто мотаюсь по командировкам, что акты осквернения, от которых она стонет и подкатывает глазки, должно быть, происходили частенько.
Вновь перевожу взгляд на сгусток биомассы, с которым она наставила мне рога. Он спешно втискивает пивной бурдюк в брюки. Жирный, лысеющий, старше нее на добрую двадцатку лет. Не пойму, что обиднее: сам факт измены или что она променяла меня на это.
Что ж, я не из тех, кто тихо закроет за собой дверь с другой стороны и молча уйдет в закат. Покрепче сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как натягивается кожа между костяшками, и чуть подаюсь вперед готовый к рывку.
Прежде чем передать управление телом инстинктам и адреналину, что гуляет по венам, «срисовываю» ситуацию, как в какой-нибудь видеоигре. Маринка стоит на коленях на краю кровати. Одной рукой придерживает простыню, что соскальзывает с пышной «тройки», а другую тянет ко мне. И единственное, что мне хочется сделать с этой рукой, ─ это заломить за спину, чтобы Марине стало так же больно, как и мне сейчас.
Что до существа, на которое она меня променяла, то он жмется к стене, не зная, что предпринять. Смыться не выйдет ─ я стою в дверях, перекрыв раскачанными на тайском боксе плечами узкий дверной проем.
Каждый нормальный мужик ─ это ходячая адреналиново-тестостероновая бомба, и есть только два способа немного усмирить бешеный коктейль, что делает тебя собой. Первый — ввязаться в хорошую драку, из которой непременно выйдешь со стесанными костяшками и подбитым глазом. И второй — оприходовать свою женщину до потери сознания.
Бешеный рывок вперед. Пролетаю мимо ошарашенной Маринки, задев ту плечом, и оказываюсь рядом с соперником. Он что-то там лепечет, пытаясь остановить меня словами, но мой кулак уже сокрушает мясистый нос, покрытый рытвинами от прыщей. Костяшки приятно ноют, а в ушах теперь слышен только громкий хруст оседающего в черепушку носа. Хреновый из него соперник, и такую драку славной точно не назовешь. Мужик шмякается на пол кулем с дерьмом и выбрасывает вперед руки, пытаясь защитить голову, которая рискует не пережить дальнейшего знакомства с моими кулаками.