Забрасываю в приехавший грузовой лифт тяжелого, как мешок с цементом, гада и пытаюсь выдохнуть. После хорошей драки, в которой пострадали не только костяшки, но и морда почти в фарш, освобожденное из гормонального ада тело должно обмякнуть, но никакого облегчения не наступило.
Я все так же возбужден и готов реветь диким зверем. Впрочем, неудивительно: там за дверью меня ждет она, неверная невеста, всадившая нож в спину. А учитывая, с кем она наставила мне рога, так еще провернула его в ране и резко выдернула лезвие. И надо бы просто развернуться и уйти навсегда, тем более что хата съемная и вещами, которые там остались, я не дорожу. Но я из тех, кто предпочитает ставить жирные точки, а не плодить бесконечные многоточия, как делают слюнтяи, прикрывающиеся то гордостью, то благородством.
Распахиваю дверь пинком и залетаю внутрь. Марина стоит тут же, кутаясь в шелковый халатик, который такой короткий, что открывает бедра до середины ─ взгляд сам собой цепляется за свежие синяки. Следы пальцев. Не моих. А еще смачный засос багровеет на шее. Интересно, как бы она мне все это объяснила? Шла, споткнулась и вся расшиблась? Или просто решила послать меня, и скрывать измены уже не было нужды?
Крепче сжимаю кулаки. Женщин никогда не бил, но сейчас еле сдерживаюсь, чтобы не отвесить ей хорошую оплеуху. Держусь только благодаря стопперам в мозгу, которые родители ввинчивали туда с самого детства.
─ Вань, прости меня, ─ шепчет Марина, рванувшись ко мне.
Я молчу, едва сдерживая рык, что грозит вырваться из горящих огнем легких. Боль и напряжение терзают каждую молекулу тела. Хочется сдохнуть. Ну или сделать хоть что-то, чтобы заземлить вольтаж, который превращает меня в животное.
Она приближается ко мне медленно, как к бешеному псу, и протягивает руку. Накрывает дрожащей ледяной ладонью щеку, и я понимаю, что хочу овладеть ею здесь и сейчас, прямо после этого сального гада. Хочу доказать, что я лучше? Неа. Просто нужно получить разрядку и поставить точку.
Я ─ это мои инстинкты, а она ─ кусок мяса, который я хочу. Сама виновата, сама все испортила. Хватаю ее за руку, дергаю и прижимаю к себе. В огромных заплаканных глазах вспыхивает огонек надежды, и Марина тянется к моим губам. Нет, любимая, поцелуи в губы не для шлюх.
Разворачиваю ее спиной к себе и хватаю за гриву растрепанных волос. Дергаю на себя ─ больно, но она сдерживает крик. Надавливаю на спину, вынуждая согнуться пополам и полулечь на высокую обувницу. Задираю подол халата и одним движением сдираю красные стринги, которые она успела нацепить, пока я избавлялся от «мусора». Вскрикивает, но это скорее игра на публику, потому что, как и я, Марина тащится от жесткого, грубого секса.
Ягодицы тоже в синяках и я, недолго думая, отпечатываю на коже и свою пятерню. Взвивается от шлепка и пытается выкрутиться из хватки, но я коленом раздвигаю ей ноги и вжимаю в обувницу. Дышит тяжело и прерывисто.
Свободной рукой расстегиваю ремень и молнию на джинсах и вытаскиваю вставший член. Пальцами раздвигаю вход в обильно текущее влагалище и вхожу в нее максимально грубо. И глубоко: стараюсь заполнить ее под завязку, чтобы не сразу забыла. Вскрикивает уже от боли. Резкость и большие размеры плохо совместимы. Вновь дергаю Марину за волосы, зажатые в кулаке, выхожу почти полностью и опять вставляю на всю глубину. Стонет, развратно приоткрыв ротик, в который любовничек, наверняка, тоже успел наспускать.
Двигаюсь внутри нее мощно и яростно, распаляемый стонами и хлюпаньем. Кончает быстро ─ так возбудилась от ситуации ─ и зажимает меня мышечными «тисками». Несомненно, это приближает финал, но я все же продолжаю насаживать ее разомлевшую снова и снова, пока наконец не выстреливаю со сдавленным рыком. Теперь тело обмякло, избавившись от стресса. Сразу выхожу из нее, не желая соприкасаться с этим телом ни секундой дольше.
Медленно разгибается, разворачивается и вновь тянет ко мне руки. Я же хватаю Марину за запястья и отбрасываю от себя.
─ Ванечка, я так виновата, прости, ─ вновь причитает Марина. ─ Я только тебя люблю.
Молча вытаскиваю из кармана коробочку и бросаю ей. Ловит, дрожащими пальцами открывает крышечку и смотрит на содержимое сияющими глазами. Она, реально, думает, что я сейчас упаду на одно колено.
─ Это можешь оставить себе! Но меня ты больше никогда не увидишь. Желаю счастья с твоим толстопузом.
─ Ванечка, умоляю, ─ хватает меня за руки.
Отшвыриваю ее от себя, застегиваю джинсы и выхожу из чертовой квартиры, где, как мне казалось, мы были счастливы целых два года.