Тем более, что Абрамов тоже резко уехал за границу и перестал мне названивать и угрожать. Выступать в защиту своего друга также перестал.
На следственные действия меня возили по необходимости. Но никаких очных ставок и встреч с Климом больше не было.
Мое состояние стабилизировалось благодаря проводимому лечению. Самочувствие тоже было нормальным. И я ловила себя на том, что стала иногда улыбаться. Артаев стал появляться чаще. Мы с ним общались. С ним было интересно разговаривать, он много повидал в свои тридцать восемь лет. Однако всё, что на мой взгляд переходило границу дружеского общения, я пресекала. Я не хотела зависеть от мужчин. И устраивать свою жизнь, надеясь на милость одного из них, не планировала.
Тем не менее, я нашла в себе мужество и напрямую спросила Ольгу Леонидовну, кто оплачивает мое лечение. Она много мне всего наговорила. Кроме правды. Я ей не поверила, но вопросы задавать перестала. Ничего хорошего ответы на них мне не принесут.
В суд меня вызывали довольно редко. Но я стала видеть Клима, ощущать его взгляд. Ходила туда, одетая в балахоны, стараясь скрыть свое положение. Я думала, что его адвокаты растерзают меня в ходе процесса. Но меня не трогали. Что тоже удивляло. Сначала мне казалось, что Клим считает меня во всем виноватой и жаждет поквитаться.
Еще мне сделали узи в пять месяцев и сказали, что у меня будет дочка. Я весь день улыбалась...
А потом - потом мне стало хуже. Анализы, самочувствие - всё ухудшилось резко и внезапно. Ольга Леонидовна поместила меня в стационар, только на этот раз это не помогло.
Я не знала, что творится в судебном процессе. Меня не вызывали, а сама я не интересовалась, потому что совсем простые вещи стали отбирать слишком много сил. Ольга Леонидовна предложила провести переливание крови для улучшения ее показателей. Конечно, был риск и для меня, и для ребенка.
А еще для проведения этой процедуры понадобились деньги. Которые внезапно перестали поступать.
Со мной встретился мужчина. Большой, рыжий. От которого разило властью и богатством.
Встреча проходила в больничном кафе. Мужчина не назвался и не проявлял агрессивности. Но разговор произошел неприятный. Несмотря на сочувствие, которое сквозило во взгляде незнакомца.
-Ясмин, я не хочу, чтобы вы нервничали. Я не собираюсь делать вам что-то плохое - услышала я, присев на диванчик.
-Зачем вы хотели со мной встретиться? - спросила, разглядывая свои руки.
-Мне нужно, чтобы вы изменили показания, а Шахов вышел из тюрьмы.
Меня словно кнутом ударили. Я с возмущением посмотрела на незнакомца.
-Он - виноват...
-Я знаю, - мужчина не стал спорить, - Но в жизни мало справедливости. А иногда она просто не нужна. Сейчас именно такая ситуация. Ясмин, я всё про вас знаю. И очень не хотел бы давить на больное. Но вы нуждаетесь в дорогостоящем лечении. Которое оплачивал Шахов. Сейчас я порекомендовал ему прекратить это делать, потому что ему нужно выйти на свободу. А с этим у нас возникли проблемы.
Кровь отхлынула от моего лица, руки и ноги заледенели.
-Ясмин, пожалуйста, послушайте меня. Вы играете на руки тем, кому Шахов неудобен. Вас самой будет лучше, если его выпустят. Он поможет. И с лечением. И со сгоревшей квартирой. И с работой, если будет нужно. И с ребенком. Он ведь от него?
Я не ответила. Меня умело загнали в ловушку. Отказаться, значило, поставить свою жизнь и жизнь дочки под угрозу. Но что принесет мне Шахов? Он же угрожал...
-Я вам обещаю, что Клим не причинит вам вреда, - заговорил мужчина снова. Его голос звучал как дудочка у факира.
-Я не смогу в суде... - тихо проговорила я.
И правда, я не смогла бы выговорить там и слова.
-Этого и не понадобится. Вы собственноручно напишите показания для суда. Всё остальное сделаем мы. Вас не будем трогать.
Я молчала. Было страшно. Страшно согласиться. Страшно отказаться. Я понимала, что во мне нет стержня. Что нужно встать, послать этого мужика подальше и уйти. Но если не возобновят оплату за лечение, что будет со мной? Что будет с нами?