Под утро ей всё-таки удалось забыться коротким тревожным сном. И как итог, в студию девушка приехала за минуту до начала репетиции, измождённая и невероятно злая.
Быстро переодевшись в трико, она фурией влетела в зал и встала у станка. Коллектив встретил её изумлённым молчанием, а пани Дворжак – подозрительным прищуром. Минута гнетущей тишины стоила Алисе невероятной силы воли, но она упорно смотрела в стену над зеркалами, изображая немое изваяние. Объяснения? Не дождутся. Пусть хоть лопнут от любопытства все разом.
– Начинаем, – пани Дворжак перестала буравить девушку взглядом и легонько шлёпнула указкой по ладони. – Плие!*
Затем были: батман тандю* и батман тандю жете*, а после бесчисленное количество ронд де жамб пар тер*. Недосып и боль сделали своё чёрное дело. Пот лился градом. Стекая по шее, в ложбинку на груди, он посылал по телу импульс, щекотал и отвлекал от простейшей разминки. Когда дело дошло до прыжков, Алиса чувствовала себя неповоротливым дирижаблем под прицелом испытующего взгляда хореографа.
– Алисия! – голос балетмейстера прогремел прямо над ухом.
Девушка остановилась и вопросительно посмотрела на пани Дворжак.
– Кабриоль*. Продемонстрируй, будь так любезна. Перед этим серию малых и больших жете.*
Вот же ведьма… Она ведь заметила! Видела, что состояние оставляет желать лучшего, и специально попросила продемонстрировать достаточно сложный прыжок. Алиса готова была убивать, но послушно встала в стойку. Вдох. Руки красиво взметнулись вверх. Прыжок, снова прыжок и правая нога, поднятая на взлёте назад, стала продолжением стройного тела. Однако, внезапный приступ боли заставил девушку сделать неловкое движение и с грохотом приземлиться на колени. Да, так разбивается гордость. Не поднимая головы, Алиса медленно встала и постаралась выровнять дыхание.
– Как интересно, панна Гесс… Как интересно, – женщина злорадно хмыкнула и сделала небольшой круг почёта вокруг девушки. – Что же с вами такое приключилось вчера, что сегодня заставляет вас так искренне страдать на классической разминке? И это мы ещё не переходили к отработке новых деталей танца.
Алиса медленно подняла голову.
– Прошу прощения. Мне нездоровится.
– И что тебя беспокоит? – не унималась женщина.
– Желудок, – Алиса понимала, к чему клонит старая карга.
Вынуждает сознаться в срыве диеты. Ну что ж, врать девушка никогда не умела, да и смысл? Никто не застрахован от ошибки. Выводы она сделала, больше этот фокус не повторит.
– Вчера я была неосмотрительна и позволила себе поздний ужин…
– И это говорит солистка величайшего ансамбля! – пани Дворжак картинно воздела руки к небу.
– Я понимаю…
– Нет! Ты не понимаешь! Слишком много о себе возомнила, девочка! Кто ты без этих стен?!
Девушка скрипнула зубами. Её терпение медленно, но верно таяло, словно весенний снежок на солнце, а художественный руководитель продолжала распинаться, обесценивая всё то, чего Алиса много лет добивалась потом и кровью.
– Ты настолько непомерного о себе мнения, что позволила отступление от диеты в разгар сложнейших тренировок?! – кричала пани. – Да как ты посмела?! И это после того, как я фактически поставила тебя во главу нашего выступления! Ты думаешь, раз удалось поймать на удочку богатенького дурачка, то тебе всё сойдёт с рук? Думаешь, я оставлю лицом нашего коллектива отёкшую неповоротливую куклу с завышенным…
– Хватит, пани! – голос дрожал от натянутых нервов, усталость, боль и злость заливали глаза кровавой пеленой, и девушку уже было не остановить. – Я столько лет тружусь на благо нашего коллектива, хотя меня звали в Национальный театр и в студии, названия которых гремят по всему миру! Я тяну на себе весь этот балласт, а вы чихвостите меня за один единственный промах?! Кто ещё говорит о непомерном самомнении? Посмотрите на себя!
– Алисия, остановись, пока не поздно…
– Не я это начала, пани Дворжак. Посмотрите справедливости в лицо, с чем коллектив собрался выступать на конкурсе? Старая добрая классика? Нет. Из наших постановок давно ушла душа и характер, но вы же дальше своего носа ничего не видите! Мир поменялся, танцы поменялись, и ваша слава померкла! Вы латаете дыры в тусклом старье тем, что меняете местами позиции и связки! Вам чужда страсть и новизна, поэтому я вас и раздражаю! Не бойтесь это признать, вам станет легче!