Я молчу, потому что одна часть меня хочет сказать ему, чтобы он ушел, а другая часть хочет, чтобы Митч агрессивно и жестко взял меня у стены на кухне. Я кладу карту «Свободного Выхода Из Тюрьмы» в мой кошелек (я могла бы отдать ему назад и попытаться опять выбить из него все это дерьмо!), но я решаю лучше разобрать продукты. Они по крайней мере более безопасны для меня, не ранят мой разум, сердце или тело, хотя мысль по поводу кухонной стены все еще крутиться и прельщает. Тайная шлюха! Митч воспринимает это как своего рода сигнал забить на все и помочь мне.
— Ты раскладываешь продукты, как будто задаешь кому-то взбучку, мисс МакКендрик, — говорит он после нескольких минут молчания, игриво хлопая меня по бедру.
— Вам, мистер Колтон, — строго отвечаю я, посылая соответствующий взгляд. Я не собираюсь ему подыгрывать, он морщится.
— Детка ... я ..., — начинает он опять, но я делаю взмах рукой, не желая слышать его объяснений. — Хорошо. — Он вздыхает и продолжает помогать мне.
— Итак..., — одновременно говорим мы, после пяти минут молчания, когда последняя сумка с продуктами разобрана. — Начнем, — опять говорим мы оба в унисон, слегка посмеиваясь.
— Дама первая, — предлагает он, и взмахнув рукой.
— Ты уверен? — я приподнимаю бровь.
— Малышка ... стоп, — он сокращает расстояние между нами, опуская руки на мои плечи и поглаживая их. Черт его сексуальный голос и соблазнительные руки!
— Итак, — говорю я, пытаясь удержать свое остроумие при себе. — Ты пришел сюда с намерением отшлепать меня?
— Да, — он приподнимает мой подбородок вверх, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Почему? — Дыши, Чарли ... дыши. Черт побери, как он смотрит на меня!
— Ты ушла от меня, — он ни на миг не отводит от меня взгляда. — Ты не разбудила меня, чтобы попрощаться.
— Митч, ты так крепко спал, мне жалко было тебя будить. Я точно знаю, что ты меньше спал, чем я, в эти последние дни, — я чуть-чуть наклоняю голову вперед и смотрю ему прямо в глаза. — Кроме того, я оставила тебе записку. Разве ты не заметил ее?
Митч усмехается при упоминании о записке.
— «Дорогой Митч, безопасного тебе полета, увидимся через три месяца. Люблю, Шарлотта».
Он дословно цитирует каждое слово, да, не так уж много я написала.
— Что это, за хрень, Шарлотта? — Ой-ой, у него так напряжен подбородок, что видно, как ходят желваки на скулах. Его лицо находится так близко ко мне, и от этого мне тяжело сконцентрироваться. — Ответь мне, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Эти губы, которые целовали почти каждый дюйм моей кожи прошлой ночью.
— Я ... Эм, я очень спешила, Митч. Я ... не знаю, что сказать. Я не разбудила тебя по двум причинам. Во-первых, я не могла задерживаться, мне было необходимо вернуться вовремя домой к моим детям, — я отстраняюсь от него, отвернувшись. — Во-вторых, я бы не смогла уехать, зная, что ..., — я останавливаю сама себя, и надеюсь, что слезы не польются прямо в эту секунду.
— Зная, что, детка? — его руки скользят по моим бедрам, вызывая глубокий трепет в теле. Что, за черт, происходит со мной? Вероятно, это просто моя реакция на долгий «засушливый период» в моей жизни. Или, возможно, реакция на мой многолетний брак с мужчиной, чьи руки я никогда так невероятно не ощущала на своем теле. С мужчиной, который никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как делает это Митч в постели и даже вне ее.
— Черт побери, Митч, почему я так хорошо чувствую себя, когда твои руки находятся на мне? — я прислоняюсь головой к его груди, как только я произнесла эти слова, его руки заскользили по моему короткому сарафану, задирая его вверх.
— Хм, Шарлотта, — шепчет он мне на ухо, — почему ты носишь эти милые короткие сарафаны? — его руки скользят под резинку моих трусиков и ладонь сжимает ягодицы. — Господи, я все равно хочу тебя отшлепать. — Гимнастка у меня в животе готовится к прыжку, пружиня, в своей многоярусной программе, выгибается делая рондат и потом три сальто вперед, я придвигаю свою попку к его руке.