Через два дня, подписав документы, меня забрали в операционную. Ваня подержал и одобрил мое решение избавиться от малыша. Даже показалось, что он выдохнул с облегчением.
Я положила руки себе на живот, и обжигающие слезы потекли по щекам. Мысленно просила прощение у крохи, которому не дала шанса появиться в этом мире. Душу выворачивало наизнанку, и боль, подобно стрелам, била точно в цель, поражая сердце. Я убийца. Подписав согласие, стала палачом для ангела. Гореть мне в аду. Очень надеялась, что там мне не будет пощады, ведь грех, который брала на душу, непростителен, и оправдания мне не было.
Когда очнулась после наркоза, рядом сидел Ваня и держал меня за руку. Внутри меня ни одной эмоции, лишь разъедающая пустота, которая звенела, оглушая. Казалось, что я уничтожила последнюю крупицу своей светлой души, и свет для меня окончательно померк.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептал ласково Ваня, погладив меня по голове.
— Нормально, — сухо ответила я, отвела взгляд в сторону.
— Когда все наладится, у нас обязательно будут дети, — подбодрил меня Ваня.
— Я не хочу. Из нас не выйдут хорошие родители, — выдохнула я, заметив, как у Вани приподнялись брови.
— Детка, — нежно проговорил он, поцеловав меня в висок. — Я люблю тебя. Все наладится. Я купил билеты на две недели на море. Отдохнем, придем в норму. Все будет хорошо. А когда вернемся, ты пройдешь курс лечения.
Дверь в палату открылась с грохотом. Полыхая яростью, к нам шел Виктор. Он схватил Ваню за шиворот и скинул с моей кровати, а потом заехал любимому кулаком в челюсть, разбив Тарасову губу.
— За то, что позволил ей лишить нашу семью наследника, — прошипел Громов, сверкнув глазами.
Оба мужчины тяжело дышали и смотрели друг на друга как дикие звери, ничего человеческого в них не заметила.
— Чтоб ты знал, я заберу Яну себе, любой ценой!
У меня рот открылся от изумления. Чувствовала себя вещью. Очень дешевой вещью.
— Ты ее не получишь, — рявкнул Ваня.
— Это мы еще посмотрим, — спокойно ответил Виктор, а потом перевел взгляд на меня, и печаль отразилась в его глазах.
Громов покачал головой и, тяжело вздохнув, сказал:
— Что же ты наделала? Зачем?
Я смотрела на свои переплетенные пальцы и молчала. Громов, не дождавшись ответа, вышел из палаты, а Ваня подошел к раковине и умылся.
— Не слушай его, я не позволю ему прикоснуться к тебе, — серьезно проговорил любимый.
— Давай переедем в другой город? — безжизненно предложила я, не смотря на Тарасова.
Знала, что снова услышу тысячу отговорок. Он сел ко мне на кровать, обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть в его глаза. Я видела в его взгляде нежность, обожание и любовь.
— Мы переедем в сентябре. Клянусь своей жизнью, — ошарашил он меня новостью.
У меня рот приоткрылся от удивления и глаза округлились.
Ваня лихорадочно целовал меня, а я не удержала слез. Мне не верилось, что моя мечта сбылась, что судьба дала шанс на нормальную жизнь. Прижалась к Ване, не догадываясь, что иллюзии счастья осталось существовать совсем недолго. Не подозревала, что моя жизнь разлетится на осколки и смертельно ранит острием, что я наконец-то прозрею, но будет слишком поздно…
ГЛАВА 9
Из больницы меня выписали спустя неделю, хотели оставить еще, но я написала отказ. Ваня все это время был рядом. Я успокоилась, ощутила душевное равновесие. Пообещала ему, что возобновлю походы к психологу. Госпитализация мне не нужна! Ведь там лежали те, кто полностью слетел с катушек, а я нормальная. Ну, почти нормальная… Была уверена, что Коркина справится со своей работой, и мои приступы исчезнут. Ведь в прошлом она мне помогла и я жила нормальной жизнью несколько лет.
Это в последнее время у меня участились нервные срывы, а все потому, что сыпались на голову сильные переживания. А теперь, видя нежный взгляд Вани, ощущая его жаркие, ненасытные поцелуи, я обрела покой. Хотя… Если быть откровенной, все же душу терзали неприятные ощущения. Артем! Стоило подумать про брата, как сердце обливалось кровью. Я скучала по нему до безумия. Не хватало его общения. Казалось, что мне вырвали кусок души, очень важную составляющую моей жизни. Понимала, что своим поступком обидела единственного человека, который был со мной и в горе и в радости. Часто брала в руку телефон, находила номер Артема и, затаив дыхание, хотела нажать на вызов, но так и не смогла. Мне было стыдно, чувствовала трещину, которая пролегла между нами.