Детектив Танилли действительно не спал уже сутки. Не считая массы бумажной волокиты, которую он откладывал в дальний ящик, а теперь был вынужден доделать, новое расследование висело над головой как дамоклов меч. Вроде бы всё было достаточно просто и очевидно, и сволочь, которая самоутверждалась за счет регулярных избиений жены, ждала тюрьма. Но в какой-то момент Танилли понял, что дело оборачивается неприятностями. Всё началось с того, что свидетели, поначалу рьяно рассказывавшие ему о том, как не ладилась совместная жизнь убитой и обвиняемого, начали нести околесицу. Да ещё такую, что получалось, будто муженёк был почти идеальным главой семьи, тогда как жена…
Детектив потер глаза. Было понятно, что что-то мешает расследованию, что — он не мог понять. Оставался ещё один свидетель, способный дать четкий ответ, и в словах которого никто бы не усомнился. Танилли подозревал, что именно от показаний Кэйлаш будет зависеть — какое наказание получит недоносок. У него имелся собственный зуб на таких, как он, распускавших руки на своих жен, сестер и дочерей. Танилли слишком хорошо помнил, как вечерами его отец, вернувшись из очередного рейда по кабакам, начинал доказывать семье — кто в доме хозяин. У каждого есть скелеты в шкафу.
О, да. У каждого. Даже у мисс Кэйлаш. Детектив наблюдал за тем, как она вошла в участок. Он на ходу потягивал неизвестную жидкость, имевшую смелость называться кофе, но хотя бы горячую, отчего клетки серого вещества нехотя начинали шевелиться.
Джил оказалась в участке, и от мира за его стенами её отделяла крепкая дверь. Танилли отчетливо видел, как на её лице чередой пробегали неуверенность, почти что страх, а движения внезапно стали скованными, словно небольшая женщина превратилась в шарнирную куклу. Она была в ситуации, когда что-то заставило её испытать переживания, наложившие глубокие шрамы на восприятие полицейского участка и полиции в целом. И хотя все эти эмоции проскользнули на её лице всего лишь на какую-то долю секунды, старательно затем спрятавшись за большим непробиваемым скафандром, который она, видимо, носила круглосуточно и не снимая даже на ночь. Танилли испытывал к ней долю сочувствия. Он достаточно долго работал, чтобы распознать за маской успешности пострадавшего или насильника. Есть два типа пострадавших — те, кто пытаются закопать прошлое и уйти от него. Чтобы их никто не трогал в их убежище. И те, кто за броней спокойствия втайне продолжает жаждать справедливости. А это значит, что Кэйлаш будет сотрудничать с детективом.
— Вы понимаете, что если суд решит, что погибшей нравилось быть жертвой, они не будут объективны по отношению к преступнику? — Танилли словно рассуждал о погоде за окном.
— Понимаю, — Джил знала о ряде случаев, когда домашнее насилии легко переводили в милое развлечение по обоюдному согласию.
— Я хочу, чтобы козел получил по заслугам, а не отделался отдыхом за решеткой, — детектив может и выглядел усталым, но его голос говорил обратное.
— Я тоже хочу этого, — произнеся эти слова, Джил внезапно поняла, что она сама, бегущая по ночному грязному лесу, так и не ушла в прошлое. Она всё еще продолжает брести по нему, желая справедливости, даже не смотря на то, что её преследователь давно уже мертв. Смерть позволила ему избежать наказания, а значит ни она, ни погибший в пожаре тюрьмы Райз не были отомщены.
Когда Джил снова взглянула на Танилли, то осознала, что он, смотря на неё, видит насквозь каждую её мысль и понимает, о чем она думает.
— Мы посадим его.
Она догадалась, что это касалось не только убийцы, но и её прошлого, о котором они теперь знали оба. И Джил внезапно захотела поверить, что этим судом сможет похоронить всё то дерьмо, которое продолжало идти следом за ней.
Танилли ещё раз взглянул на лежащую перед ним папку с данными о свидетеле. Как он и догадывался, Кэйлаш была уже однажды вовлечена в подобное, но почему-то об её участии в деле было слишком мало сведений. Зато теперь Танилли был уверен в том, что женщина увидит в происходящем отголоски своего прошлого и захочет избавиться от них, участвуя в процессе.
Глава 10
— Какие планы на вечер?
Аноэль с любовью оглядел Глок, который только что закончил чистить. Большая плазма, висевшая на стене, показывала какой-то наиглупейший мюзикл. К ним блондин питал невероятную слабость, впадая в какое-то состояние слабоумия и попыток подпевать в самый неожиданный момент, пугая всё живое в радиусе мили вокруг.
Гай снял наушники и отвернулся от монитора.