– Я бы такую возможность не отрицал. Смотрите, вас, единственного во всей тюрьме, допрашивает московский следователь. Логично будет предположить, что и люди оттуда явились за вами.
– А что по этому поводу говорят ваши источники? – Антон позволил себе пошутить.
– Убеждены, что за вами. Вы, Антон, попали в тюрьму относительно недавно, а уже обросли легендами. Прямо граф Монте-Кристо.
– Тогда вы аббат Фариа.
– Увы, увы! Учить мне вас нечему, да и завещать тоже, – принял подачу лектор. – Легенда же ходит такая. Будто бы вы своего следователя чуть не убили.
– Чуть не считается.
– Так и убили бы! Могли, но не захотели. И вам за это ничего не было.
«Кроме лошадиного удара в челюсть», – заметил про себя Антон. А в слух сказал:
– Ерунда какая-то. Врут все ваши охранники. Заняться больше им нечем. Ну, сами подумайте. Кто из следователей стал бы такое терпеть? Меня бы «мясорубка» давно ждала.
– Так-то оно так, – согласился лектор. – Потому и легенда.
Он легонько похлопал Антона по плечу и ушел к себе.
Изломин прилег на нары.
«А и правда! Почему Торкин со мной так возится? Ответ может быть один. Москва не дает. Я им для чего-то нужен. И калечить меня нельзя. Пока, во всяком случае. Тогда еще поживем! Что-то не вышло у них с дядей Митей. Наверное, затем меня и обхаживают. Значит, еще повоюем», - после таких не особо продуктивных раздумий Антон постарался выбросить Торкина из головы и закрыл глаза.
С дядей Митей Антона связывали не просто родственные узы, они дружили. В ноябре двадцатого года, когда белые покидали Крым, Изломин был тяжело ранен. Ему пришлось остаться. И как сотрудника контрразведки Антона вполне могли расстрелять. И дядя Митя, служивший в Красной Армии, помог ему сохранить жизнь и свободу. Через несколько лет пришел черед Антону помогать дяде, работавшему в ОГПУ.
На следующий день, сразу по окончании завтрака, охранник, открыв дверь камеры, зычно крикнул:
– Изломин! На выход!
Подойдя к комнате для допросов, Антон услышал голоса через неплотно закрытую дверь. Двое человек разговаривали громко, на повышенных тонах. Конвоир поставил Изломина лицом к стене и приоткрыл дверь.
– Я проделал большую часть работы. Практически довел дело до результата…
Донесся до Антона обиженный голос Торкина. Но его возражение прервал конвоир, доложивший о доставке арестанта.
– Введите, – глубоким баритоном произнес второй голос.
Оказавшись внутри, Антон увидел, что за столом теперь сидит человек в темно-синем костюме, лет сорока пяти на вид, с короткой стрижкой и самыми обыкновенными чертами лица. Человек этот обладал внимательным взглядом, его движения были скупы и выверены. Широкие плечи обтягивали пиджак.
«Такого ручкой не убить, - подумал Антон. - Крепкий мужик».
Торкин с портфелем в руке стоял у стола. Он выглядел недовольным. И это свое недовольство даже не пытался скрыть. Чувствовалось, что только чинопочитание не позволяет ему высказаться более определенно и жестко.
Человек за столом сказал тем же баритоном:
– Я вас не задерживаю, товарищ капитан.
Торкин круто повернулся и, полыхнув на Изломина злым взглядом, вышел из кабинета.
Человек, так нелицеприятно разобравшийся со следователем, смотрел на Антона даже с некоторым доброжелательством. С минуту они рассматривали друг друга, пока человек в костюме снова не заговорил:
– Моя фамилия Матвеев. И у меня есть к вам, Антон Юрьевич, одно предложение, которое, надеюсь, вас заинтересует. Хотите послушать?
Говорил он мягко, спокойным тоном.
«Хозяин ситуации. Иначе не скажешь», - подумалось Антону.
Он спросил:
– Если бы и не хотел. Что это меняет?
– Ровным счетом ничего. Разумеется, – сухо улыбнулся Матвеев. – Но предпочел бы видеть вашу заинтересованность. Разве вам не любопытна судьба вашего дяди? Вы были с ним близки. Не так ли? Дело в том, что старший майор государственной безопасности Столяров последние годы находился за границей как разведчик-нелегал. И неожиданно исчез, когда ему отдали приказ возвратиться в СССР. А ведь если он был бы невиновным, то какой резон ему скрываться?
– Вы меня спрашиваете? – грустно улыбнулся Изломин. – Думаю, он понял, что его ждет.
– Ошибаетесь, Антон Юрьевич. Ошибаетесь на наш счет. Разобрались бы, выяснили бы правду. Или вы сомневаетесь в справедливости советского суда?
– Я сомневаюсь в другом. Например, в сборе доказательств его предательства.
– Держите-ка лучше свои сомнения при себе, – посоветовал Матвеев. – Вы не можете знать всех обстоятельств дела. Да вам это и не нужно. Но поверьте. Я, ваш дядя и многие другие разведчики рисковали своими жизнями не для конкретного наркома, а для своей страны. И вот ради нее следует переступить через свой эгоизм, даже через инстинкт самосохранения и отдать себя на суд. Вот это я полагаю исполнением своего долга.