– Всегда пользуйтесь ситуацией. Мягкий вагон, уютное купе. Чего еще желать? Расслабьтесь. Вы весь как канат натянутый. Я с ребятами на работе, нам необходимо быть настороже, а у вас совсем другой коленкор. Отдыхайте, высыпайтесь в свое удовольствие.
«Как же ты распелся, майор! Прямо курский соловей. Не бойся. Бежать я от вас не собираюсь. Да и насчет каната ты перегнул. Делать вид, что ты в полной готовности, и по-настоящему напрягаться – совершенно разные вещи. И очень хорошо, что ты во мне не разобрался. Я теперь не меньше тебя хочу отправиться в путешествие. Повидаться с дядей Митей. И поломать тебе всю игру». Произнеся этот внутренний монолог, Антон как можно шире улыбнулся и сказал внимательно наблюдающему за ним Матвееву:
– Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.
- Зовите Петром Васильевичем, но можно и по фамилии. Я так даже больше привык.
– Так вот, Петр Васильевич. Еще вчера я был заключенным. И теперь мне необходимо время, чтобы прийти в себя, осознать произошедшие перемены и скорректировать поведение.
– В отказ не пойдете? – полушутя-полусерьезно поинтересовался Матвеев.
– Не пойду. Я сделаю все, что в моих силах, потому что прекрасно понимаю свое положение. Я уже говорил вам это вчера. Повторю и сегодня.
– И вы поймите меня, Антон Юрьевич. Операция, которую готовим, необычайно важна.
И я за неё полностью отвечаю. Да, да, именно так обстоит дело! И мне хотелось бы быть уверенным в том, что вы не подведете, не станете идти на попятный.
– Рисковать – ваша профессия. Не так ли?
– Верно. Но долю риска можно рассчитать. По-моему, страх – не тот аргумент, который позволит мне перестать в вас сомневаться. Давайте проведем незримую черту и оставим за ней все лишнее в данный момент: и угрозы со стороны моего ведомства, и ваше сопротивление ему. Ведь оно имело место быть. Операция потребует от каждого участника полной отдачи. Я не хочу тратить силы на то, чтобы держать вас на коротком поводке. Мне необходима ваша полная лояльность. И ее я от вас жду. Говорю сейчас. Когда мы приедем в Москву, к этому разговору возвращаться не стану.
– И чего вы конкретно хотите от меня? В чем заключается лояльность в вашем понимании?
Матвеев улыбнулся и погрозил ему пальцем. Ответил же серьезно:
– Там, за границей, вы должны быть на нашей стороне, а не просто отбывать номер. Вот что я понимаю под лояльностью.
– Вы всерьез считаете меня конченным негодяем, готовым ради свободы помогать вам в поимке дяди?
Зачем Антон сказал это, не мог понять и сам. Выдал себя с головой. Интуиция? Он не любил это слово. Инстинкт. Так будет вернее. Просто он почувствовал, что с Матвеевым надо быть искренним. Он не Торкин.
Матвеев молчал, рассматривая Антона, как какой-то редкий экспонат в музее. По его лицу нельзя было прочесть, что он думает. Антон замер. Ему вдруг показалось, что его дальнейшая судьба решается здесь, в эту самую минуту.
Матвеев кивнул, видимо, своим мыслям. И предложил:
– Дайте мне по крайней мере слово, что не будете пытаться бежать по пути к месту назначения. И к черту наручники.
– Даю слово!
– Тогда мир?
Матвеев протянул руку, и Антон ее пожал.
– Гора с плеч, - засмеялся Матвеев.
Он поднялся и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор.
– Эй, парни, хватит там куковать! Заходите!
В коридоре послышался девичий смех.
– Охмуряют проводницу. Черти!
Матвеев от души засмеялся.
Оба оперативника вошли в купе. И в нем сразу стало тесно. Вслед за ними появилась молодая проводница.
– Ваше постельное бельё, – сказала она, искоса поглядывая на парней, улыбающихся ей в ответ.
Девушка бросила быстрый взгляд на Матвеева, смотревшего в окно. Задержалась на Антоне.
– Вы, случаем, не артисты? – спросила она, уже собираясь выходить.
– Ага! Циркачи! – выкрикнул Сергей со смехом.
– Нет, красавица, – пресек его веселье Матвеев. – Мы служащие.
– По финансовой части. Бухгалтера, - добавил Федор.
– А я подумала, что в кино снимаетесь. Уж больно симпатичные!
Проводница еще раз посмотрела на Антона и вышла.
– А вы ей приглянулись, Антон Юрьевич, – заметил Матвеев.
– Мне бы такой костюм, – шутливо сказал Сергей. – Прямо завидки берут.
Поезд шел, постукивая колесами. Матвеев читал газету, а его парни перебрасывались в карты. Антон лежал на верхней полке и дремал. Часа через три Матвеев, ходивший помыть руки, вернулся в купе, занял свое место и открыл портфель. Он достал из него объемистый сверток из плотной упаковочной бумаги.