- Как же это возможно? Какой заговор? Я живу в глуши и учу детей.
После таких вот вопросов, как явствовало из рассказов бывалых людей в камере, следователь должен был бы заорать на арестанта, обзывая мразью, сволочью или какими-то ещё непечатными словами из своего «богатого» лексикона, а то и врезать кулаком по классово чуждой морде. Для острастки, чтобы не умничал. Торкин ничего подобного делать не стал. Он удовольствовался ехидной улыбочкой и сказал:
– Как случилось, я и собираюсь узнать. С вашей, естественно, помощью.
Дав Антону минуту на примирение с действительностью, следователь продолжил:
– Не переживайте вы так. Вон как побелели. Вашу вину мы докажем. Обязательно. Проведём следствие со всей необходимой тщательностью. Беспристрастно. В рамках социалистической законности, разумеется.
Антон подавленно молчал.
– В каждом конкретном случае лучше перебдеть, чем оставить на свободе врага советской власти, — менторским тоном сообщил ему Торкин. – А насчёт вашей глуши тоже мысли имеются. Надо будет посмотреть, чему вы учили советских детей. Так-то. Но это всё потом. Пока меня интересует исключительно ваше прошлое. Давайте плясать от печки.
Согласие Антона не требовалось. И он опять промолчал. Он смотрел, как следователь копается в бумагах. Папка с его делом была толстой. Ему стало интересно: что же там такое написано? Он уже был осведомлен, что первыми в дело ложатся доносы, а затем показания самого обвиняемого. Их выбивали, применяя пытки. Обычно таких материалов становилось достаточно для обвинения и приговора. Так работало следствие. Торкин демонстрировал иной подход. Оставалось выяснить: зачем ему это? Какой результат он желает получить? Антон ждал.
– Для начала расскажите о своём образовании. Чему и где учились.
– в Третьем Московском кадетском корпусе и Тверском кавалерийском училище.
– Когда окончили училище?
– В 1916 году.
– Продолжайте.
– В 1931 году окончил филологический факультет МГУ.
Торкин не упустил случая выдать сентенцию:
– Советская власть предоставила вам возможность получить высшее образование. Вы должны были ценить это, а не выступать против.
– Я ценил и ценю, — не согласился Антон.
– К вопросу о вашей лояльности мы ещё вернёмся. А пока скажите мне: чем занимался ваш отец?
– Он был военным. И погиб в 1905 году под Мукденом.
– В каком чине?
– Капитан.
– А ваша мать? Изломина, урождённая Глумина Ольга Сергеевна, 1875 года рождения, оперная певица. Из мещан. Где проживает сейчас?
– Она умерла.
– Из чего вы делаете такой вывод?
– Об этом мне сказал мой дядя. Её брат.
– Точнее. Кто? Назовите его имя полностью.
– Мне рассказал мой дядя. Дмитрий Сергеевич Глумин. Сейчас носит фамилию Столяров.
– Откуда у него такие сведения?
– А вы не знаете? – Антон позволил себе иронию. – Он служит в НКВД.
– Мы-то знаем. Я спрашиваю у вас. Так откуда?
– Он мне не говорил. А я и не спрашивал.
– Гражданин Изломин, — сказал Торкин, — мне глубоко импонирует ваша манера отвечать кратко и строго по существу. И всё же давайте остановимся на вашей матушке поподробнее. Как известно, она вторично вышла замуж за шведского дипломата. Что было дальше?
– Он увёз мою мать в Стокгольм. После революции я не получал от неё известий.
– А вы отдаёте себе отчёт в том, что одно наличие родственников за границей может расцениваться как отягощающее вашу вину обстоятельство?
Торкин выдвинул вперёд подбородок и округлил глаза. Впрочем, ответа он не ждал. Спросил снова:
– Ладно. Скажите, когда она умерла?
– Шесть лет назад. Узнал я об этом спустя год.
– Отчего? Не знаете?
– Грудная жаба.
Торкин скорбно прикрыл веки. Но тут же оживился:
– Кроме дяди по матери, у вас остались и другие родственники. Не так ли?
– Да. Брат отца и его жена. Но я давно с ними не общаюсь.
– И напрасно, Антон Юрьевич. Родственные узы надо уметь сохранять.
– Чтобы стало больше подследственных?
– А вы остры на язык. Но здесь вашего остроумия никто не оценит, гражданин Изломин. Давайте продолжим. Брат вашего отца Андрей Васильевич Изломин, 1863 года рождения. Бывший директор классической мужской гимназии и до сих пор продолжает работать в школе. Женат, двое сыновей. Оба погибли. Есть ещё ваша бабушка, вдова полковника царской армии.
Торкин проговорил эти слова таким тоном, будто бы прикидывал: стоит ли и её привлечь к заговору?