— Нет. — Он услышал, как она остановилась на дороге. — Я нисколечко не шучу. Дело гораздо серьезнее, чем вы думаете. Вот возьмем, например, такую вещь: в этом году все лето ремонтировали школу, чего только не понавезли туда — и шиферу достали, и парты новенькие экспериментальные раздобыли… Так старались, так старались… А первого сентября — вы просто не поверите — никто в школу не пришел. Вот тебе и раз. А школа не на одну только нашу деревню — а на все четыре. Вот как мы живем. А вы говорите — безопасно. Какая тут, к черту, безопасность — опасности захочешь, поживешь тут. Еще какой опасности!..
— Да, — согласился с ней Санин, вникая постепенно в суть их странного разговора.
— А вы любите детей? — неожиданно спросила она его. — И тут же, не дожидаясь ответа, начала с нежностью: — А я вот всю жизнь мечтала о мальчике. О Митьке… Осторожно, осторожно — тут сейчас лужа будет, обходите ее справа, прижмитесь к плетню и обходите, держитесь прямо за него… Это б я так в честь отца своего назвала. — Она горько вздохнула. — Мы вот теперь одни с мамой живем… — И сразу оживилась. — Как бы я его любила, Митьку-то своего, мальчоночку-то. Да только несбыточная это мечта, несбыточная…
— Да что ж вы такая пессимистка? — пожурил ее Санин.
— Да какая ж я пессимистка… парней-то у нас и вовсе нету. Так, только на уборочную заскочат, отработают, как лошади. Вот и вся компания. Да и те грубые да тупые, как коняги, только выпить да пожрать, да еще поспать — потому что работают и по ночам, время такое: уборка… — Она помолчала, а потом добавила: — Хотелось бы умненького, чтоб вот, как вы, и стихи бы писал…
У Санина пересохли от волнения губы. Он пожал плечами — хорошо, в темноте не было видно его смущения.
— А что, поэт Санин, — вдруг как-то резко начала она. — Не выручили б вы деревенскую девушку… не помогли бы, так сказать, в порядке шефской помощи города деревне — с Митькой…
И Санин, всегда писавший исключительно о любви, не струсил, не побежал от нее, не оттолкнул, а пошел грудью на свою погибель:
— Извольте, — сказал он решительно.
Больше они ни о чем не говорили. Она взяла его за руку. Взяла осторожно, с бережливостью, с какой берут какой-нибудь китайский редкий фарфор или венецианское стекло, и повела за собой в эту непроглядную темноту мимо притихших хат, по берегу просеченной лунным лучом речки куда-то в другой мир, где без него, без Санина, обойтись было нельзя, и он с каждым шагом прибавлял в себе решительности, готовясь к подвигу.
— Вот и пришли, — сказала вдруг она и остановилась.
Санин, шедший сзади, чуть было не налетел на нее.
— Извините.
— Ничего, ничего… — сказала она, тоже волнуясь. Санин это почувствовал. — Я вам так благодарна…
— Не стоит, — успел вставить Санин.
Он нутром чувствовал, что в их ситуации нужны были какие-то совсем другие слова, каких он в себе просто не находил — так стремительно развивались события.
Она ввела его за руку во двор, грохнула за спиной щеколда. Под ногами чувствовалась твердая, натоптанная почва — Санину стало спокойнее. Потом лязгнула дверь, они прошли через теплые уютные сени в дом. Санин, вспомнив о цели своего прихода сюда, разволновался опять.
— Счас я зажгу св-е-е-т, — говорила она, чиркая в потемках спичками, — во-о-т…
В комнате стало светлее. На столе горела, подрагивая огнем, керосиновая лампа. — Да вы садитесь… отдыхайте. А я мигом.
И она скрылась на кухне. Пошуршала там чем-то и вышла, убирая с лица выбившуюся из-под платка прядь золотистых волос, поставила на стол бутылку шампанского:
— Специально для такого случая берегла, — улыбнулась она ему.
Санин взялся было открывать, но она взяла из его рук бутылку и поучительно и доверительно так сказала:
— Это ПОСЛЕ, а то родится какой-нибудь урод — я по телевизору видела… Не надо, а?
— Не надо, ладно… — согласился Санин. — А что мне пока делать? — спросил он у нее.
— А ничего, — ответила она, — ничего, сидите, пожалуйста, здесь, а я сама все приготовлю. Да вот еще покушайте…
Она бегала по комнате, по стенам притихшего дома металась ее бойкая тень. На столе появились студень, крынка с молоком, кусок сала, головка початого чесноку.
— Ну, вот и все, — вдруг сказала она, — все готово… — И она сняла платок — волосы полились по ее плечам золотыми волнами.
— Давайте, — согласился Санин и потянулся рукой к горлу, расстегнул въевшуюся, казалось, в самую кожу пуговицу.
Она, подставив ладонь к верхнему краю лампы, дунула на нее, свет погас.