— Ну, все слыхали, — подвел Федор, переваливая во рту кусок сахару, — теперича думайте и вы, что делать; совхоз наш, нам и решать, как да что. Никто за нас…
— И ты скажи на милость, — повел дед Жигула, — не повезло Гарбузову. Хороший мужик. Вот я уже приметил — как хороший человек, так обязательно что-нибудь да случится. Вот ведь ничего не было при Халине. Ничего же, правда?
Все согласно закивали.
— А вот то-то и оно. Того ни одна сатана не брала, потому что он себе одному карман набивал да брехни всякие разводил на своих заседаниях. А что скажешь? Молчи да слушай. Слава богу, хоть убрали, а то б разорил бы все как есть, раздарил бы дружкам. Это вспомнить только, сколько машин отгрузил. Из самого Курска, бывало, едут, а он им и капустки, и помидорчиков, и фрукты разной. Чего только не готов был отдать, чтобы они его самого не трогали — отдаривался прямо на глазах у всех, и никто, ты скажи, слова не мог проронить. Сразу тут тебе такое набуровит — сам же и застыдишься. Вот какой был сукин сын. А этот — нет. Пришел и сразу дорогу от деревни к шляху тянуть стал — видал, наверное, как наши конопляновские осенью по грязи с хлебушком из города тёпали, посочувствовал. Человек! Да за одно это ему, я не знаю какое только спасибо надо сказать. Ведь это ж надо, столько лет живет на белом свете Конопляновка, а сроду дороги не было. Еще когда катер ходил — куда ни шло. А как построили дурацкую плотину, как обмелел Сейм, так и катеру тому каюк. Не-е-ет, если бы не Николай Андреевич, пропали б мы совсем. И ты скажи какой догадливый — ведь привыкли все, считали, что так и надо навроде. А он нет, ты скажи, заметался сразу, забегал, бац, на тебе дорогу. И откуда только средства достал, откуда трактора огромадные с совками понатащил — враз дорогу пробили в бугре. А то, казалось, сроду его ничем не раздолбаешь. А тут враз просекли, проранили — недели не прошло. Молодец, чего там говорить. Молодец.
Мужики снова согласно закивали, поддержали Жигулу.
— Дак вот то-то и оно, что хорошему человеку и помочь охота, да только как, черти б его побрали, как это тут подсобить ему. Ведь сроду у нас таких холодов не было, а, Вань?
— Не было, не было, чего зря говорить, — сердито отозвался Иван Мячев.
— Ну, так как будем, — снова вернулся к началу разговора Федор Селезнев, — а то молотим языками, а толку никакого покамест, ну вот что ты, к примеру, думаешь делать, Василий, у вас, у пасечников, мозги на меду, умнее наших будут…
— А что я, — заерзал на стуле Якименко, — я что, Федор Иванович, я как все. Как скажет начальство, так и надо, стало быть.
— А ты, слыхал, дурья твоя голова, что у начальства прорыв вышел на распоряжения — нетути у них для тебя распоряжений. Кончились у них все распоряжения, а ты в таком разе сам должен оглядеться вкругаля и пораскинуть умишком. Не зря, чай, башка на плечах. Ты соображай, а мы твой совет прикинем, повертим его, взвесим, с народом присоветуемся, а там уж видать всем будет — принимать твой совет или по шее тебе лучше, чтоб не баламутил людей. Так что давай, хоть в сыром виде, а мысль свою, если ты еще не разучился за спиной у нашего начальства мозгами шевелить. А то ишь, поустраивались себе, как у Христа за пазухой, и сидят все по углам, и сидят… Тьфу ты, — Федор смачно сплюнул на пол. И снова все стихло в доме у Лизы, только в печи нет-нет да и стрельнет уголек с перекаленной головни, здукнет в загнетку.
Тишину прервал Василий Якименко. Он прокашлялся и, поглядывая на строгого Селезнева, начал:
— Потеряли мы, мужики, первейшее русское свойство — соборность. Я вам так скажу — если бы всем сходом, собором, стало быть, решать все вопросы, никогда б не случилось такого — нашлись бы умные головы, наперед бы разглядели ту беду. А так от одной беды к другой и будем перебираться. Разве ж то жизнь. И опять же — случилась беда, снова собор нужен. Сомов Павел Иванович, первый-то председатель, — тот это умел. Да. Я тебе, Федор, так скажу — тут как у пчел — тольки все гуртом делать надо. Тогда какая польза, может, и будет, а так, я думаю, не получится — передохнет скотина, и все тут.
— Ну, — вскинул свои бесцветные брови Федор, — ну и чего ты предлагаешь: всем скопом начать трактора толкать или как?
— Вот этого, правда, не скажу, пока не знаю, врать, как говорится, не стану. А вот что гуртом — это чую, оно нужно.
— Ладно, и то хорошо. Ну а ты, Жигула, что скажешь?
— А что, Федор Иванович, прав, можа, Якименко, можа, оно тово — каждому с салазками по разку пройтись от пуни к коровникам — все подохнуть не дадим скотине, а там, глядишь, и поубавит морозу, я б дак, например, хоть счас пошел бы…