- Значит, ты что-то вроде дружинника при исполнении? - уточнил он.
- Не совсем, но похоже, - ответил я с набитым ртом.
- И ты здесь по приказу?
- Да.
- И против нас ничего не замышлял?
- Наоборот, - нехотя признался я. Не очень-то мне хотелось этим хвастаться. - Я хотел аккуратно все провернуть, без жертв и разрушений.
- Жалеешь? - Добрыня хитро уставился на меня.
Я не отвел взгляда. Прожевал и проглотил все, что было во рту, отложил ложку и ответил:
- Жалею.
Воевода усмехнулся.
- А ты и честный к тому же. Люблю таких. Итак, тебя здесь бросили. И что ты теперь будешь делать?
- Не успел решить, - я пожал плечами. - Думал, вы меня убьете.
- Мы не убиваем просто так. Вреда ты не причинил и не собирался. Вернуться на небо и рассказать там что-нибудь, что нам повредит, ты не можешь. Да и не знаешь ты ничего о нас. Выходит, убивать тебя не за что. Но и в живых оставлять... Ты чужак. Таким среди нас не место.
- Тогда отпустите меня.
- И куда ты пойдешь? К кораблю, который давно улетел?
Я промолчал.
- В любой деревне, где тебя поймают, будет то же самое, - веско сказал Добрыня. - Допрос, пытки и казнь, скорее всего. Но есть способ этого избежать.
- Какой?
- Ты можешь остаться здесь. Добровольно. Попросить людей принять тебя и оставить в живых.
- Людей? Не тебя?
- Конечно. Я один такие вопросы не решаю.
- И что, мне у всех придется спрашивать? У всей деревни?
- Ну да. А что тебя удивляет? Это ведь каждого касается.
Я вздохнул. На ум Добрыни и его интерес к чужаку я еще мог рассчитывать, на милосердие деревенской толпы - вряд ли.
- А если я скажу «нет», вы меня убьете? - спросил я после долгой паузы.
Добрыня со странной улыбкой покачал головой:
- Нет. Я тебя отпущу. Даже кое-какой еды с собой дам. Но далеко ты не уйдешь. Со дня на день выпадет снег. В лесу полно волков, да и медведи попадаются. А самое главное - тебя снова поймают. Ты к этому готов?
Я сидел на стуле напротив воеводы и смотрел, как он наливает себе молока, как пьет, утирает усы и ставит на стол тяжелую деревянную кружку. Мне тоже хотелось молока. Впервые за долгое время был сыт и не мерз. За окном кружилась мелкая снежная крупа. Добрыня не знал, что «Птаха» по-прежнему ждет меня, но он прав в одном - я не дойду до корабля. Или попадусь, или замерзну в лесу, с моим-то опытом выживания. И неизвестно, что хуже. Добрыне я, похоже, был интересен, и этим стоило воспользоваться.
Главное, чтобы Солнце не взорвалось в ближайшие дни, а там будет видно. Я что-нибудь придумаю. Вряд ли СБС сунется сюда, когда на крейсере поймут, что мы пропали. Земля велика. «Птаху» еще можно найти с воздуха, но ни меня, ни Анну им не отыскать. Скорее всего, они и пробовать не будут. Сочтут нас с Вики погибшими, и крейсер вернется на Радость за дальнейшими инструкциями. Все это займет время, за которое я обживусь и подготовлюсь к дальнему походу. Да и местные ко мне привыкнут.
Может, оно и к лучшему, неожиданно сообразил я. Про меня забудут, а я доберусь до «Птахи» и тихо улизну. Последую примеру Вики. И пусть Союз разбирается с Анной Бовва без меня, если сумеет. И Край от войны пусть спасает кто-то другой. Кажется, из меня спасатель не получился.
- Вы правы, - сказал я тихо. - У меня нет выбора. Я согласен остаться. И прошу вас... принять меня.
- Просить будешь у всех, - сухо оборвал меня Добрыня. - Я прикажу объявить людям, что собрание будет завтра на площади.
Он вновь потянулся к кувшину.
- Можно мне тоже молока? - не выдержал я.
Добрыня кивнул и подвинул мне кружку: «Пей».
А потом спросил:
- Значит, говоришь, люди у вас сами ничего не делают. А откуда же они вещи берут?
Я глотнул молока, поставил кружку на стол и принялся рассказывать все, что знал об экономике самых маленьких и отсталых планет Края. С этой темы мы плавно перешли на первые столетия освоения Галактики, русский сектор, звездные войны и прочие факты времен становления Союза.
Понятия не имею, сколько Добрыня понимал в моих рассказах, но слушал он меня с горящими глазами и затаив дыхание, будто сказителя. Только теперь я осознал, что воевода немногим меня старше, а его интерес ко всему новому не очень-то согласуется с местными обычаями и образом жизни. Я говорил и одновременно размышлял о том, что у Добрыни явно что-то на уме. Должно быть, он хочет установить какие-то контакты с пришельцами и рассчитывает поиметь свою выгоду с этого сотрудничества, а меня собирается использовать для торга. Но озвучивать свои догадки вслух я не стал.
В свою каморку я вернулся, когда начало темнеть. Насколько я понял местные обычаи, в ночное время было не принято как допрашивать пленных, так и засиживаться в гостях, и этими обычаями Добрыня пока не пренебрегал.