— Ты всё это время делал вид, что не знаешь меня? — я не могла скрыть раздражение в голосе. — Почему? Чтобы запутать меня?
Он был слишком близко, его стальные глаза не отрывались от меня.
— О, ты думаешь, я запутываю тебя? Или, может быть, ты сама решила поиграть со мной, — его голос стал мягче, почти насмешливым. — Может быть, это ты решила быть тайной? Вести свою игру и пытаться меня на что-то поймать. Откуда я могу знать, что ты не выследила меня, не наблюдала за мной? И теперь, когда ты не получила того, что хотела, жалуешься?
Его последние слова пробили меня насквозь, а внутренний голос кричал, что нужно остановиться, но мне было не остановить себя.
— Не слишком ли много самомнения для человека, который получил власть по наследству и до сих пор считает это личным достижением? — вырвалось у меня. Мгновение спустя я почувствовала, как слова вышли с остриём, едва не раня меня саму.
Его реакция была мгновенной. Он вздернул брови, но это не был обычный шок. Он лишь усмехнулся — опасно, хищно. Этот взгляд был совершенно новым. Никто не говорил с ним так, и он, похоже, не ожидал такого от меня.
— Ты не должна была так говорить, Амелия, — его голос стал низким, как шелест льда. — Ошибка, — сказал он тихо. — Но я позволю тебе думать, что ты сказала это без последствий.
Мои глаза встретились с его. Он почти не дышал, и в этом было что-то такое, что заставляло меня почувствовать, как нервы начинают сдавать.
— Но знаешь, Амелия… — его голос стал тихим, бархатным, с ноткой насмешки, — я не прощаю таких слов просто так. Когда почувствуешь, что хочешь отступить… не забудь, кто их произнёс.
Я замерла, сердце бешено колотилось. Его глаза были холодными, как металл, но в них проскальзывал тонкий огонёк интереса, почти… удовольствие от игры.
Он сделал шаг ещё ближе и наклонился так, что я ощутила его жар на коже. Слова проникали в меня, как яд.
— Ты думаешь, это просто слова, Амелия? — прошептал он почти в ухо. — Нет. Каждое твоё слово оставляет след. И я люблю оставлять свои.
Я вышла, будто кто-то вытолкнул меня наружу. Мир снаружи был слишком ярким и холодным. Каблуки громко стучали по полу, пока я не свернула в первый попавшийся коридор и не остановилась. Глубокий вдох. Второй. Третий.
— Эй, ты в порядке? — голос прозвучал сбоку, мягкий, низкий.
Я обернулась и увидела светловолосого парня с голубыми глазами приятной внешности. Лёгкая небрежность в движениях и улыбка, будто он знает больше, чем говорит.
— Всё нормально, просто… воздух слишком плотный в этом здании.
Он усмехнулся и протянул бумажный стакан с кофе.
— Поверь, это у всех так после разговора с мистером Брауном. Он как пресс. Только улыбается реже.
— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, принимая кофе. Горячий, крепкий. Как раз то, что нужно.
— Около двух лет. Меня зовут Лиам Лог, но можешь обращаться ко мне просто Лиам, а тебя?
— Амелия Пирс, очень приятно, — произнесла я с мягкой улыбкой.
— Если что, всегда могу показать, где прячут лучшие кофемашины. И как выжить после стратегических совещаний.
Он сказал это легко, почти по-дружески, но я заметила, как его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно. И в нём не было легкомыслия — он просто запоминал.
Опасный кабинет, ещё более опасный хозяин, и теперь новые внимательные взгляды вокруг.
Добро пожаловать в Braun Enterprise, Амелия Пирс!
5 Глава.
Дэмиан
Совещание с акционерами длилось почти два часа.
Круглый стол, цифры, отчёты, слайды, дежурные вопросы и ещё более дежурные ответы — всё это сливалось в глухой фон, который не требовал от меня ни эмоций, ни внимания. Я кивал в нужные моменты, делал пометки, раздавал указания. Машина работала без сбоев.
А вот мои мысли — нет.
Амелия Пирс.
Платиновая, как вспышка света в сером коридоре.
Слишком живая. Слишком настоящая для этого вылизанного, стерильного мира. Она вошла в мой кабинет не как соискатель — как вызов.
И на долю секунды…
В её глазах мелькнула растерянность.
Едва заметная. Почти неуловимая.
Но именно ради неё я сохранил безразличие.
Я видел, как она ждала реакции. Узнавания.
Намёка.
И не получила ничего.
Это было… сладко.
Не потому, что я хотел её унизить.
А потому что хотел увидеть, как она держится. Как не ломается. Как прячет слабость за холодом.
Зачем я это сделал?
Проучить за дерзость?
За то, как смотрела — прямо, без страха?
За слова, которые она бросила позже, словно лезвие:
«Не слишком ли много самомнения для человека, который получил власть по наследству и до сих пор считает это личным достижением?»