- А что такое джоропо?
- Национальный венесуэльский танец. Пойдёмте.
Сеньор Леонсио настойчиво, но очень мягко взял Мерьем под локоть, увлекая вглубь клуба, охранник, продолжая выстаивать «по стойке смирно», не шелохнулся, пока дон Фишер в сопровождении сценаристки чинно шествовал по коридору, и по мере приближения к первому залу, звуки сальсы нарастали, а отблески неоновых всполохов будоражили нервную систему молодой женщины.
- Сеньор Леонсио…
- Для Вас – просто Леонсио.
- Меня зовут Мерьем.
- Просто Мерьем, - эхом ответил Леонсио.
Проводив Алтын до отдалённой, стоящей на небольшом возвышении «ракушки», он небрежно развалился на мягких бархатных сидениях, делая гостеприимный жест рукой. В свете неоновых ламп и лазерных прожекторов Мерьем наконец-то смогла увидеть лицо владельца клуба: им оказался мужчина неопределённых лет с абсолютно лысым черепом, большими, тёмными, пронзительными глазами и выпирающим кадыком на шее. Сеньор Леонсио напоминал избитый типаж кинематографического мафиози, но вопреки брутальной агрессивности от него исходило приятное, располагающее к общению тепло. В противовес гангстерскому образу он носил гусарские холёные усы, делаясь с одной стороны похожим на криминального авторитета, а с другой на неунывающего мушкетёра. Проклиная себя за робость, попутно вспомнив учения психолога, сценаристка заняла место рядом с доном Фишером, грациозно закинув ногу на ногу. Осмотревшись, Алтын с радостью погрузилась в недавнее состояние эйфории: несмотря на ранний час бар был забит до отказа, не было ни одного свободного столика, а на сцене, в ярких красочных костюмах двое потрясающе смазливых латиноамериканца танцевали таец, отдалённо похожий на сальсу. Сердце Мерьем заколотилось словно сумасшедшее. Только сейчас она поняла, насколько в последние годы вела в Стамбуле затворнический образ жизни, забыв о том, как безвозвратно утекает её молодость, ведь вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и путешествовать, чётко разграничивая время на работу, она погрузилась в свой выдуманный мир, безвозвратно окунувшись в экранную жизнь придуманных героев.
«Кто мешал мне выбираться девчонками в бары, на дискотеки?»
- Вы танцуете сальсу, Мерьем?
- Э-э, к сожалению, нет, - Алтын была не в силах оторвать взор от страстного, горячего танца, с упоением растворяясь в знойных ритмах.
-Тогда может рюмочка рекуэло? – усмехнулся сеньор Леонсио, возле которого застыла официантка.
- Это такой напиток, если не ошибаюсь, его из кактусов изготавливают, 62 градуса? – пробормотала она, вытаращившись на полуголую официантку. Надо заметить, наряд королевы подносов заслуживал отдельного описания: коричневая грудь мулатки призывно выглядывала сквозь тончайший тюль лифа, а интимное место скрывала импровизированная пальмовая ветвь. Больше из одежды на полуголой девице не было ничего, разве что волосы украшал бутон алой живой розы. Привстав с места, она деликатно кашлянула, собираясь делать ноги, но дон Фишер покровительственно положил руку ей на колено.
- Это клуб по интересам, сеньорита Мерьем. Здесь никакой не бордель. Просто царит свобода нравов.
- П-понимаю, - запнулась Алтын, вспоминая васильковые глазищи Николаса Веласкеса – ей вновь захотелось оказаться на свежем воздухе, среди суеты и шума вечернего Каракаса.
- Раз рокуэло крепкий, тогда кокуй?
«Чушь, подумаешь, стрип-бар, что я баб полуголых не видела! Я сама хотела приклоючений! Долой сонную жизнь в Стамбуле!» - вздохнула сценаристка, как можно чарующе улыбнувшись Леонсио.
- Лучше уж агностура! Но не в этот раз. Мне ещё надо быть в трезвом уме на встрече, к тому же завтра на работу.
- Завтра суббота, - с отеческой усмешкой напомнил дон Фишер.
- Милая, мне семьдесят два года. Я богатый человек. У меня приличные связи. Не в моих интересах насиловать иностранок. Поверь, Мерьем, у меня нет недостатка в любовницах. Ничего, что я так по-стариковски, «на ты»?
- Ну, какой же вы старик, - с жаром воскликнула Алтын, - Вам не дашь семьдесят два года!
Алтын отвела взгляд, чтобы не пялиться на торчащие сквозь тюль коричневые соски официантки.
- Рокси, кофе сеньорите, мне – ром.