- Дедушка запретил маме сниматься, - продолжал палить семейку Алекс.
- Он и бабушке не разрешал работать. Говорил, что в семье богатого человека женщина не должна ходить на работу.
- Полностью разделяю точку зрения отца, - веско процедил Николас.
- НИКОЛАС!!! – повысила голос сразу на три октавы Лола. Эрнесто легонько сжал локоть супруги брата.
- Извините, - зачем-то попросила прощения Алтын.
- Вам-то за что извиняться, - вспыхнула сеньора Веласкес.
- Я вернусь на съёмки, как только Алексу исполнится десять!
- Ещё четыре года каторги, - цинично хмыкнул Эрнесто.
- Заткнись, - с убийственной невозмутимостью приказал Николас.
- Всё, Алекс, ступай! Перенесём разговор с сеньоритой Мерьем на завтра!
- Но я не закончил, пап! – Мальчик строго приподнял бровь.
- Ты же не позволяешь никому прерывать свои переговоры?
- Пять баллов, Алекс! – закинул ногу на ногу Эрнесто.
- Так, сынок, папа прав!! И всё-таки я бы очень хотела, милый, чтобы ты сейчас встал, попрощался с нашей гостьей, и пошёл спать. У тебя завтра трудный день. К тому же, ты скоро увидишь сеньориту Мерьем. Тебе необходимо хорошенько высыпаться, особенно перед грядущими съёмками. Давай, любимый! Не огорчай меня и папу! Веди себя хорошо!!! Завтра, обещаю, или на этой неделе сеньорита Алтын пообщается с тобой. Давай-ка, котик, я провожу тебя? Посижу с тобой, пока ты не уснёшь?
Алтын коротко вздохнула, опустив глаза. Нежность, с которой жена Николаса разговаривала с сыном, отчего-то ударила её в самое больное место, хотя раньше та никогда не замечала столь бурного проявления зависти к счастливым семейным парам, в чьих семьях подрастали маленькие дети. Эрнесто в открытую разглядывал растерянную сценаристку, Николас напротив, не выказывал её никаких знаков внимания, как бы той этого не хотелось, а поскольку Алекс медлил, чтобы отвлечься от ревнивых мыслей, Алтын стала пристально наблюдать за супругой киномагната. По спокойному лицу Лолы трудно было сказать, какие эмоции бушевали в её груди, но от внимательного взгляда Мерьем ещё в первые секунды не укрылось нечто похожее на отголоски давно пережитого страха, едва в разговоре упомянули дона Алехандро. Обычная наблюдательность Алтын, привыкшей подмечать нюансы и отражать их в сценарном деле, натолкнула на мысль о том, какие были отношения между свёкром и невесткой до свадьбы, изменились ли они в связи со свадьбой и какими стали после рождения первенца. Следующий нюанс, не укрывшийся от внимательного взора Мерьем, это градус теплоты, сквозивший в интонациях обоих братьев. Если Эрнесто называл Алехандро не иначе, как «папа», то Николас больше оперировал сухим, казённым словом «отец», впрочем, как и взгляд Эрнесто сиял теплотой, в то время как у Николаса они оставались всё такими же холодными, мало эмоциональными, будто замороженные.
«Почему меня это интересует? - укорила себя Мерьем, поймав себя на том, что засмотрелась на Николаса Веласкеса.
- Однозначно, Эрнесто и Николас в своё время втрескались в одну женщину! А та выбрала из двоих наиболее перспективный вариант! Расчётливый делец против бабника и весельчака! Странно, Ник тот ещё сухарь, но меня, как магнитом тянет к нему! А ведь Эрнесто такой живой, очень непосредственный!».
- Дедушка очень любил кофе, - голосок мальчика дрогнул, в огромных глазах отразилась недетская боль преждевременной потери близкого человека.
- Он и мне иногда давал с молоком. Деда обещал свозить меня в Диснейленд.
- Алекс, мы же с папой отвезли тебя туда!!!
- А я хотел с дедом, - на ресницах ребёнка повисла слезинка.
- Сынок, пойдём в постель, мой хороший!!!
- Мама, где мой Билли? – наследник вытер кулачком слёзы.
На щеках у него образовались трогательные ямочки. В секунду сделавшись беззащитным, маленьким котёнком, сын Николаса и Лолы вызвал настоящую бурю чувств на душе у Мерьем.
- Пойдём, котик, поищем Билли, - промурлыкала своим музыкальным, хорошо поставленным голосом сеньора Веласкес, легко, будто пушинку, подхватила сына на руки.
- Попрощайся с сеньоритой Мерьем, сынок.
Алекс буркнул невнятное «до свидания», обхватив мать за шею.
С уходом Лолы и Алекса в кабинете повисло напряжённое молчание: Мерьем переводила взгляд с одного Веласкеса на другого, те в свою очередь хранили задумчивое безмолвие, размышляя каждый о чём-то своём, рассматривая встревоженное лицо ночной гостьи.