Немецкая военщина не проявляла симпатии к своим сателлитам. Расовая доктрина господствовала и на фронте. Она все глубже проникала в поры военного организма и сказывались даже на солдатском рационе: румыны получали продукты значительно более низкого качества, чем немцы. Презрение, недоверие румыны ощущали повсюду. Не только в главных штабах, но даже и в низовых подразделениях руководили всем эсэсовские эмиссары.
Агрессору вообще свойственно пожинать лавры чужими руками, кровью своих сателлитов, и не удивительно, что, когда румынским войскам удавалось добиться где-нибудь успеха, гитлеровское командование приписывало его себе, а когда эсэсовцам наносили поражение, весь гнев и кара обрушивались на союзников.
Так случилось и на Хортице. Спеша захватить Запорожье, немецкое командование под дулами своих пулеметов беспощадно гнало румынские полки в Днепр, пытаясь по их трупам с ходу ворваться в город. Но румыны, уже наученные горьким опытом, упирались, и в лагере противника произошла заминка. Пока продолжалось лихорадочное переформирование с непременными массовыми расстрелами, наша оборона успела укрепиться, остановила и сорвала план молниеносного захвата Запорожья. Впоследствии даже удалось снова вернуть остров Хортицу.
Обо всем, что произошло на Хортице, рассказал очевидец — тот самый немец, который в крестьянской одежде переплыл реку на коряге. Переплыв, он сразу же поднял руки и без какого-либо сопротивления сдался в плен, уверяя, что делает это по доброй воле. Как потом подтвердилось, он и в самом деле переплыл с таким намерением.
Ганс Шредер служил при штабе фронтовой разведки, и, конечно, его показания имели большую ценность. Это был человек уже пожилой, суровый, вдумчивый, который, вероятно, не раз размышлял не только над собственной судьбой, но и над судьбой своей родины.
До войны Ганс Шредер работал на одном из гамбургских заводов, отличался пунктуальностью в работе, славился талантом в токарном деле. У него, как говорили, золотые руки, они давали ему повышенный заработок, обеспечивали нормальную жизнь, и, видимо, все это держало его в стороне от борьбы политических партий. Он не проявлял симпатий ни к нацистам, ни к коммунистам и, пожалуй, благосклоннее относился к социал-демократам. Но когда Гитлер, не без помощи этой партии придя к власти, стал уничтожать коммунистов, Ганс Шредер с присущей трудовому человеку честностью возмущался предательством лидеров социал-демократов.
Война, в возможность которой Шредер долго не верил, втянула его в свою огненную орбиту. Жена и дочка погибли в первую же бомбежку, сына убили где-то на польском фронте, и Ганс Шредер после семейной катастрофы в шуме фронтовых побед все тревожнее стал ощущать неминуемость катастрофы и для всей Германии.
Когда-то, еще в первую мировую войну, попав в плен, он дна года жил на Днепропетровщине, хорошо знал быт, изучил украинский язык, поэтому его и привлекли в разведку. Но как раз с высоты штабной разведки он лучше разглядел то, что в агонии боев оставалось незамеченным многими немецкими солдатами, и у него созрело решение, с которым он переплыл Днепр.
Переход немца на нашу сторону ни у Гонтаря, ни у Надежды не вызвал удивления. Такие случаи бывали нередко. Но в искренность Шредера не поверили бы, если бы он не сказал, зачем прислали его из штаба. Он был послан не просто в разведку, а для связи с исключительно важным резидентом штаба, который уже давно работал на заводе и который отсюда, непосредственно с завода, корректировал огонь по цехам.
Надежда ни за что бы не подумала, что резидентом был человек в обычной рабочей спецовке. И уж никогда не пришло бы ей в голову, что в лазарете, в ту незабываемую минуту, когда раненые и больные из своих кружек трогательно отливали в ее стакан первую днепровскую воду, — так же заботливо, хромая на одну ногу, наливал ей воду и затаившийся враг.
Его удалось обнаружить не сразу. Только на третий день догадались искать в лазарете.
Допрос проводили на заводе, проводили его здесь намеренно, чтобы не вызывать свидетелей в штаб. И вот перед Надеждой сидели рядом два немца. Оба уже пожилые, поседевшие, хмурые, даже в чертах лица было у них много общего — словно они братья, но в то же время какими же чужими они были друг другу!
В молодости, во время первой мировой войны, их обоих привела на Украину одна дорога, но с Украины уходили они уже разными. Измученный войной Шредер жаждал тихой, спокойной работы, а этот, уже тогда отравленный реваншистским духом, повернул совсем на другую дорожку. Именно из таких впоследствии формировались отряды штурмовиков, которые уничтожали памятники литературы и искусства. Именно из таких вырастали и верховоды нацизма в Германии.