Надежда, услышав эту новость, невольно с ужасом посмотрела на свои руки: ей показалось, что она долго соприкасалась с чем-то грязным и гадким.
— Слышала, дочка? — встретил ее Марка Иванович. — Я же говорил, что такая стерва и из-под бомбы выскользнет!
Но Надежда не слышала дядю. В это мгновение она мысленно снова очутилась в автобусе, куда через переднюю дверцу, расталкивая всех, нахально ворвался франт. «Хам!» — уколола его взглядом Надежда. «Хам!» — прочитал тот в ее взгляде. «Дуреха ты!» — «Негодяй!»
— Ты чего это вздрогнула? — удивился Марко Иванович.
И у Надежды невольно вырвалось в ответ:
— Нет, дядюшка, первое впечатление не было ошибочным.
XV
Уходила летняя теплынь. Дождями начиналась осень. Холодными, обложными и нудными. Временами их сменяли туманы, такие же пронизывающие и надоедливые; иногда налетали степные ветры, которые перерастали в бури, разгоняли тучи, и тогда неистово стонал Днепр и жалобно отзывались ему плавни.
Однако ни дожди, ни туманы, ни бури не могли остановить или хотя бы немного ослабить смертельную стычку между берегами; никакое ненастье не могло не то что погасить, но хотя бы замедлить битву и на заводе — такую же горячую, беспощадную, тоже не утихавшую ни днем, ни ночью.
Почерневшие, измученные люди засыпали на ходу, падали, снова поднимались и опять, подбадривая друг друга, бросались к вагонам.
Теперь главное заключалось в вагонах. Если несколько дней назад результаты работы измерялись количеством демонтированных механизмов, то теперь они определялись количеством отправленных эшелонов. Если раньше эшелоны выводили с завода лишь с наступлением темноты, то теперь это делали и среди бела дня. Составы с оборудованием выходили с заводских станций беспрестанно, следуя один за другим. Бывало и так, что за день отправляли до тысячи вагонов!
Однажды, вернувшись из очередной поездки в штаб, Гонтарь привез целую кипу немецких и американских газет, специально подобранных для него в политуправлении. Берлинская печать была переполнена криком о победе на юге Днепра. Как об одной из выдающихся побед жирным шрифтом сообщалось о захвате «большевистской металлургической крепости в Запорожье». В одной из газет была даже помещена, фотопанорама завода.
Нью-йоркский экономический еженедельник опровергал немецкие измышления, однако тоже уделял много внимания заводу. В еженедельнике указывалось, что немцы вскоре все же захватят завод и что «русские, уже не в состоянии спасти его оборудование».
В статье содержался неприкрытый намек фирмам быть готовыми к получению выгодного советского заказа на оборудование для проката, поскольку «наш союзник утратил свою базу».
Одновременно Гонтарь привез из штаба и предостережение. Противник, не имея возможности ворваться в Запорожье с Хортицы, уже прорвался через Днепр ниже города и пытался подойти к нему с тыла. Командующий предупредил Гонтаря о необходимости быть наготове. Он советовал свертываться.
Такие же предупреждения приходили и непосредственно с передовой.
Но линия обороны, идущая вверх по Днепру и далее вдоль порогов к Днепропетровску, держалась еще крепко, и на заводе пока чувствовали себя сравнительно уверенно, вне непосредственной опасности. Погрузив все оборудование, люди уже принялись за разборку подземного кабеля. Они, возможно, и не подумали бы свертывать работу, если бы в тот же вечер, когда Гонтарь вернулся из штаба, во дворе внезапно не появился Вовнига.
Старый лоцман прискакал на завод на хромой взмыленной кляче, которая, очевидно, осталась в колхозном хозяйстве единственной из всего конского племени. Да и сам лоцман выглядел необычно: он был в дырявой свитке, за плечами висела торба, а в руке вместо кнута — привычная длинная клюка, словно он собирался просить подаяние. Подъехав к крыльцу, он слез с мокрой лошаденки вконец изнуренный, разбитый, неспособный держаться на ногах. Опустившись на ступеньки, он долго не мог прийти в себя и в ответ на вопросы, сыпавшиеся на него, лишь печально качал головой:
— Не казак уже… Не казак…
Вовнига не случайно прискакал на завод. Пока Гонтарь добирался из штаба, верхняя линия обороны была сломлена. Немецкие танки, прорвавшись выше порогов, уже отрезали Запорожье и с другой стороны. Вовнига еле успел выбраться из села, чтобы предупредить своих шефов. И не случайно он сам решил отправиться в такую дорогу, не доверив этого поручения кому-нибудь помоложе: молодого могли бы задержать. Он рассудил, что старик не привлечет к себе внимания, а коня если заберут, то и пешком под видом нищего доплетется: для этого он и торбу нацепил.