— Принимай гостью, — сказала Груня старой, с виду суровой женщине с жесткими волосами, седой гривой спадавшими на плечи.
Старуха, видно, не ждала чужого человека. Как была в нижней, не по росту длинной сорочке, так и открыла внучке дверь и теперь стояла на пороге, словно в белом саване.
— Добрым людям всегда рады, — сказала сухо.
Но, вероятно, догадавшись, что за гостью привела внучка, смягчилась:
— Ну что ж, как-нибудь разместимся. Я с детьми лягу, а вы вдвоем вон там, — кивнула она на узенькую кровать.
— Ох, да я и посидеть могу до утра. Мне лишь бы в тепле, — засмущалась Надежда, понимая, сколько забот причинила она людям своим появлением в их тесном жилище.
Но Груня, не выказывая ни подчеркнутого гостеприимства, ни раскаяния, что привела сюда запорожчанку, когда тут и без того повернуться негде, со свойственной ей сноровкой уже снимала с Надежды мокрый ватник, а затем провела ее в другую комнатенку, еще меньшую, служившую одновременно и кухней и кладовой. Здесь было развешано белье, на полу лежали дрова, а на горячей плите кипела в большом котле вода, очевидно нагретая старухой для внучки.
— Вот вода, вот корыто. Раздевайся.
Надежда застеснялась.
— Чего это ты?
— Прости, но мне даже переодеться не во что. Мокрое ведь все.
Но Груня и это предусмотрела.
— В мое оденешься.
И, чтобы рассеять смущение Надежды, сама быстро разделась и впервые со времени встречи улыбнулась:
— Вдвоем будем мыться.
Увидев молодую горянку без одежды, Надежда так и ахнула: Груня стояла под светом лампы, словно точеная. А когда распустила длинную русую косу, стала похожа на русалку. Надежда втайне чисто по-женски позавидовала такой красоте.
Уловив ее взгляд на своих волосах, Груня тихо, будто в упрек кому-то, обронила:
— Только ленивые обрезают волосы.
Вскоре, одетая во все Грунино, Надежда сидела за столом. Бабка Орина — так звали эту суровую старую женщину — возилась с ужином. Груня показывала фотографии мужа. До войны он был геологом-разведчиком, а теперь разведчик на фронте. На широкой, порядком потрепанной кушетке, которую бог знает каким чудом удалось втащить сюда через узенькую дверь, тихонько посапывали двое ребятишек. Девчушка совсем маленькая, наверное, и года нет, и чуть постарше мальчик. И возрастом, и вспотевшим лбом, на котором кудрявились белокурые волосики, мальчик напоминал Надежде Юрасика.
У Надежды затуманились глаза. Где сейчас ее дитя? Где мать? Она до сих пор ничего о них не знает. Знает, что их вывезли с Украины в далекие Оренбургские степи и поселили в какой-то деревне. Но каково им там?.. Что с мужем?..
Надежда вдруг заплакала. Только сейчас, согревшись и отдохнув, она опомнилась после долгой и тяжелой дороги и остро ощутила, что ее жизнь разбита. Не было у нее сейчас ни дома, ни семьи. Темным, беспросветным представилось ей будущее. И страшное отчаяние охватило душу.
Она плакала горько, навзрыд и не заметила, как проснулись перепуганные дети и как хмурая старуха осторожно заслоняла их от Надежды и успокаивала.
— Ох, простите, простите меня, — спохватилась Надежда. — У вас и своего горя хватает, а тут еще я со своим…
— Теперь всем тяжко, — обняла ее Груня.
Улеглись они так, как велела старуха. Жались друг к другу на узкой кровати, как две сестры. И как ни устали они, бабка Орина еще долго слышала их тихое шушуканье. Обе ощущали неуемную потребность поделиться сокровенным, Своей любовью. А она представлялась им сейчас необыкновенно светлой, красивой.
Надежда рассказывала Груне, как о чем-то святом, о мельчайших подробностях встреч с Василем, начиная с того, как посадили они свой тополь. С улыбкой поведала о скрытом душевном бунте Василя из-за невинных посещений Сашка Заречного.
У Груни по-своему зародилось чувство к Ванюше. Первая встреча с ним была романтичной. Они столкнулись совсем случайно, в непролазных лесных чащах, в которых оба, застигнутые грозой, в одиночестве проплутали всю ночь. Груня заблудилась, поздно возвращаясь с отдаленного лесного участка отца, а Ванюшу заманил сюда во время охоты след рыси. К утру, когда буря стихла, Груня, разыскивая тропку, вдруг с ужасом увидела хищника. Может, то была рысь, на которую охотился Ванюша. Хищник уже присел между корягами, съежился, выжидая удобного момента, чтобы прыгнуть на девушку, но в этот миг раздался выстрел.
Груне тогда было семнадцать. Она еще не знала, как целуются с парнем. Но когда поняла, кто неожиданным выстрелом спас ее от гибели, бросилась к охотнику и стала целовать его.