Он инстинктивно падал вместе с Гонтарем, по свисту угадывая приближение мины или снаряда, и так же инстинктивно вскакивал после взрыва, отчаянно торопясь к своему дому.
Василь обратил внимание на Гонтаря — что-то уж слишком знакомое было во взгляде этого человека — и, перемахнув на противоположную сторону улицы, остановился. Его тянуло вернуться к Гонтарю, заговорить с ним, но стремление поскорее добраться домой одержало верх. И он, утешая себя мыслью, что сможет еще повидаться с этим человеком, опрометью бросился к заветной двери.
На пороге неожиданно возник автоматчик. Автоматчик, в сущности, больше походил на трубочиста. Очевидно, рядом с ним только что взрывом разрушило трубы, и его с головы до ног осыпало сажей. Он стоял перед Василем черный и страшный, как черт с того света.
— Куда тебя несет! — закричал он хриплым голосом, испуганно вращая белками глаз. И, словно боясь задержаться тут надолго, быстро исчез.
Но Василь остался глухим к предостережению чумазого автоматчика — оно его словно и не касалось. Пока перебегал улицу, еще пригибался, ежился под треском разрывов, но как только коснулся ногами ступенек, по которым еще в детстве, бывало, вместе с Надийкой, взявшись за руки, с веселым визгом взлетали вверх и сбегали вниз, Василь сразу почувствовал себя, как за стеной крепости. Его уже не трогали грохот, взрывы, он уже жил совсем иными тревогами, иной болью. Перед глазами встали Надежда, Юрасик, Лукинична. Они представлялись ему то бесконечно обрадованными его возвращением, то опечаленными, удрученными горем, и он жил только встречей с ними.
Он не думал о том, дома ли они. Да и не хотел об этом думать, хотя логика событий давно подсказывала, что их нет. Как на крыльях летел он по ступенькам на свой третий этаж, и все, что встречалось по дороге, каждая мелочь, даже чуть приоткрытая дверь в квартире Крихточки — эта женщина всегда, когда что-нибудь пережарит, открывала дверь, что вело к очередной ссоре с Килиной Макаровной, — все это было знакомым, близким, все говорило, что и в их квартире должно быть так, как и тогда, когда он (как недавно это было!) ее оставил.
На мгновение ему почудилось, будто Надежда сегодня возвращается из института, а он так и не успел на пристань ее встретить, и от ревнивой мысли, что ее мог встретить Саш-ко, екнуло сердце.
Взбежав на третий этаж, Василь нетерпеливо нажал кнопку. Не услышав звонка и сообразив, что его и не услышишь, раз нет электричества, он изо всех сил рванул дверь. Дверь, затрещав, поддалась, и глазам его представился страшный хаос. В комнатах, как после бури, ни одного уцелевшего окна. На полу, усыпанном осколками стекол, валялись одежда, старая обувь, посуда. На кушетке, очутившейся почему-то у самого порога, лежал запыленный узелок с бельем. Очевидно, когда уезжали, для него не нашлось места. А может, и не успели взять. И лишь этажерка с книгами и письменный стол стояли на своих местах.
Василь подошел к столу и машинально выдвинул ящик. Открыл — и словно бы рану растравил в себе: к чему ни прикоснется, все жжет как огонь. На уголке ящика между разными детскими коробочками и карандашами пальцы нащупали небольшой, в форме сердца медальон. Вещь была совсем простая, дешевенькая, но как же она ему дорога! Ее они приобрели вместе с Надеждой, когда их Юрасику исполнился год и мальчугана впервые постригли. Из-под крошечной металлической крышечки вился шелковистый завиток, словно только что состриженный с головки мальчика.
Задыхаясь от волнения, Василь схватил медальон, прижал к щеке, припал к нему губами. Из всего, что осталось в квартире, эта вещь была ему самой дорогой, и он торопливо опустил ее в карман шинели, но сразу же переложил в гимнастерку, боясь, что шинель может сгинуть где-нибудь в боевой заварухе. Но карманы гимнастерки были дырявые, и Василь решительно повесил медальон на шею: теперь он постоянно будет чувствовать у себя на груди своего малыша.
И вдруг у Василя захватило дух — на него глядели глаза Надежды. Она скорбно смотрела на него, прижавшись щекой к голове Юрасика, а мальчик, сидя у нее на коленях, грустно прильнул к матери. На фото они были так печальны, словно получили известие с фронта, что его самолет сбит…