— Гони!!!
Автоматчик не успел отскочить. Крылом его отбросило в сторону. Какое-то мгновение Лебедь думал, что они ушли и от этой опасности, но совсем неожиданно из кузова к окошку кабины перегнулся взбешенный подполковник. Бог знает как он там очутился!
— Стой, шкура! — И он выпустил несколько пуль из пистолета над самым ухом шофера.
Теперь бежать было невозможно. Подполковник весь кипел от негодования.
— Ты видел, что несут раненого? — приставил он пистолет к груди шофера.
— Видел.
— Почему же не остановился, подлец?!
— Я-я не мог…
— Почему не мог?
— Вот мой начальник…
— А, значит, это ты дал приказ не останавливаться? — взял подполковник Лебедя за грудки.
Лебедь онемел. В эту минуту подбежал перепуганный боец:
— Лукашин убит, товарищ подполковник.
— Как убит? Где?
— Вот, машиной.
Подполковник не поверил. Он полагал, что автоматчик увернулся от машины. Подошел к окровавленному бойцу, осмотрел лицо, грудь, послушал пульс и, черный от ярости, повернулся к Лебедю. Неподалеку была перебитая снарядом акация. Не колеблясь, подполковник приказал Лебедю встать к ней и поднял пистолет:
— Именем Советской Родины…
Лебедь упал на колени. Хотел что-то крикнуть, о чем-то молить, но речь изменила ему. Так и замер с широко раскрытым ртом перед дулом пистолета, медленно приближавшимся к его лицу…
IV
В природе происходит множество удивительно красивых явлений. Неописуемо красивых. Но не каждому на его веку удается увидеть такой хрустальный лес, где все: деревья, кусты, даже увядший папоротник между ними, — все словно отлито из драгоценного стекла, светится в синеве утра, затаилось в ожидании солнца.
Вот брызнуло и солнце. Пока что его не видно, лишь высоко на гребне гор на самых вершинах вспыхивали золотые капельки. Казалось, там вот-вот польется через край растопленная лава, И вдруг она, будто разрушив все преграды, ринулась вниз, растеклась по склонам — и вся бескрайняя даль лесов вспыхнула, засияла, заиграла переливами каких-то неземных, чарующих красок.
А тишина стояла такая, что думалось — позови, даже негромко, и сразу все встрепенется и зазвенит, покатится из края в край эхо перезвона.
И оно покатилось. Груня первой нарушила этот покой. Выскочив из кабины, она раскинула в восторге руки.
— О-го-го!!! — крикнула Груня, словно вызывая кого-то.
«О-го-го!» — сразу же отозвалось вдали и полетело, понеслось во все концы, будто Действительно кого-то там разыскивая. И долго еще шла перекличка этого уже стоголосого «о-го-го», которое все отдалялось в золотом звоне и, отдаляясь, множилось, а множась, медленно утихало.
Вот будто бы уже все затихло. Все умолкло. И вдруг чуть слышно отозвалось снова: «О-о-о…»
Да, воистину волшебные явления встречаются в природе.
Такая красота, кажется, и в камне способна разбудить чувство восторга. Но человеку, бывает, свалится на душу такой камень, что уже ничто ему не мило. Ничто. Немилой была сегодня эта уральская сказочность и Надежде. Слишком свежая и слишком жгучая обида жгла ее сердце. И опять боль ей причинил Шафорост.
— Да ну его! — пыталась развлечь подругу Груня. — Ты погляди — чудо-то какое!
— А и в самом деле! — подхватила Дарка, водитель машины, тоже солдатка. И брякнула, будто арапником хлестнула: — Пошли ты его под три тысячи, да и еще сто! Он даже кукиша твоего не стоит.
Дарка тоже вышла из кабины и стояла возле Груни как завороженная.
Этой дебелой, грубоватой на слово молодице не повезло на внешность. Она принадлежала к тем женщинам, которым, когда они смотрятся в зеркало, от досады аж плюнуть на себя хочется… Но бывает, когда и эти непривлекательные женщины становятся красивыми. Это случается обычно в минуты восторга. Когда Дарка чем-то залюбуется, она в этот миг — и только на миг — словно перерождается: светлеет лицо, исчезают морщины, а большие зеленоватые глаза темнеют, загораются.
Именно такой стала Дарка сейчас в этом хрустальном лесу.
— Ау! Ау-у-у!!! — уже в один голос, как дети в дудку, выпевали Дарка и Груня, стараясь выманить из машины Надежду.
Но Надежда оставалась безучастной. Она даже не сошла на землю, чтобы размяться после нелегкой дороги, по которой они с рассвета тряслись втроем в тесной кабине полуторки.
— Довольно! Поехали! — поторопила она молодиц. — Путь не близкий.
Дорога и действительно предстояла еще длинная. А Надежда спешила. Надо было непременно сегодня же вернуться на стройку, чтобы не вызвать еще большего гнева Шафороста. К тому же она хотела этой поездкой показать ему, что он несправедлив, жесток. Ох, как он жесток по отношению к ней! Встреча с Ларисой еще острее дала почувствовать эту его неприязнь.