Надежда растерялась: этого еще не хватало! Куда она его поведет. В ее халупу и своего стыдно пригласить, не то что иностранца. Если бы знала заранее, то Груня хотя бы прибралась немного в своей комнатушке, у Надежды ведь и повернуться негде. Да еще, может, и не убрано!
Уитмен догадался, почему его спутница смутилась. Его не ждали, не приготовились к встрече, но для любого корреспондента именно это и интересно. Литератор должен видеть все, как оно есть, без прикрас. И он еще настойчивее стал уговаривать Надежду.
— Ну, пошалуста. Мошно?
— Только потом не обижайтесь, — предупредила она.
Уитмен, несомненно, предвидел, что попадет не в хоромы, но такого убожества не ожидал. Хатенка дышала стужей, было видно, как изо рта клубится пар. Лукинична не ждала так рано дочку и на ночь еще не подтапливала. Чтобы экономить дрова, она по совету бабки Орины вообще днем не топила. Уитмен, усевшись у окошка, почувствовал, как стынут колени. Часть стены ниже подоконника покрылась искрящимся налетом: она насквозь промерзла. Как на грех, мама и дровишек еще не успела приготовить: давали муку, и она стояла в очереди.
Однако Надежда не дала Уитмену долго скучать. Принесла дрова, растопила печь, и в комнатке повеяло теплом. Обязанности хозяйки будто пробудили в ней что-то: она стала оживленной, разговорчивой, от нее исходило гостеприимство. Все это и с Уитмена быстро сняло холод разочарования. Он скоро почувствовал себя непринужденно и легко, как дома. С удовольствием, шумно проявляя свой восторг, помогал хозяйке колоть березовые кругляши и подбрасывал их в печурку.
Вдруг он заметил на тумбочке поверх разных книжек томик на английском языке и с удивлением воскликнул:
— Уолт Уитмен?
— А вы не из его рода? — поинтересовалась Надежда.
— О, нет! — смутился корреспондент, только теперь поняв, почему она во время знакомства сказала, что у него знаменитая фамилия. — О, нет! Это наш большой художник слова!
— Вы любите его стихи?
— О, да!
— Я тоже люблю. Мужественная поэзия. Люблю его за уважение к простым трудовым людям всех наций, за призыв к дружбе между ними. Помните, у него такие пророческие слова:
Гарри Уитмен от удивления только рот раскрыл. Если откровенно признаться, он читал своего соотечественника очень мало и давно, еще в колледже. И он, который всегда на все реагировал очень бурно, чуть слышно произнес:
— Вы хорошо читаль оригинал.
Надежда сконфузилась, словно в чем-то сфальшивила, и только пожала плечами.
— Учила когда-то.
Гарри Уитмен примолк. Хотел что-то спросить, но не решался. Сидел озадаченный. Заключение его насчет духовной бедности Надежды беспощадно рушилось. Теперь он уже совершенно не понимал, почему она избрала для себя такую работу.
— Мисс Нади, мошно вопрос?
— Пожалуйста.
— Только откровенно.
— Обещаю.
— Почему вы такая, ну… славный ошен, умный девушка не выбирал себе профессий более благородный?
— А пошла на завод?
— Да.
Надежда даже как-то сжалась. В глазах вспыхнула обида. Ей уже приходилось встречаться с подобным сочувствием. И, к сожалению, выражал его один наш литератор, такой же молодой и бравый, как Уитмен. Это было в Запорожье, когда ее, раненную в ногу, принесли с берега, а тот литератор прибыл на завод писать очерк. Изучая материал и знакомясь с биографией Надежды, он буквально вскрикнул от восторга, услышав, что она еще с детства стремилась именно на этот завод, училась ради этого. Ах, как это здорово, как нужна такая биографическая деталь для героини очерка! Просто находка! Но когда очерк был написан и между автором и героем завязался узелок дружбы, когда автора даже на объяснение в любви потянуло, он сокрушенно, по секрету сказал ей: «Я не пустил бы вас на эту черноту. Не женское это дело».
И теперь этот заокеанский поклонник женского пола тоже гнет туда же: «Не благородный профессий».
— Мистер Уитмен, а почему вы презираете эту профессию? Потому что дымно, грязно? — неожиданно спросила Надежда.
— О, да. Здесь… запах — фу!
— Простите, вы любите молоко?
— Молеко? О, да. Ошен питательно.
Уитмен стал говорить об опытах одного американского ученого, который нашел в молоке драгоценные для человеческой жизни питательные вещества, особенно в парном молоке. Но она прервала его:
— А знаете, в коровнике ведь тоже очень неприятно пахнет.
Уитмен смутился. А Надежда, перейдя в наступление, доказывала, что в подобной заботе о женщине кроется презрение к ней, недоверие, что подобная «забота» вызывается в мужчине эгоизмом, а не уважением. Конечно, она и сама понимает, что природа женщины требует облегченных условий труда, и это будет, непременно будет. Но об этом ведь надо заботиться! И женщина не должна стоять в стороне от решения этой проблемы, ждать готового. К тому же нельзя не считаться и с трудностями времени! Нельзя не прислушиваться к голосу совести! Нельзя пренебрегать и личным призванием!