— Где уж там храбрый!
— Конечно храбрый, — улыбнулась Лина и призналась, что расспрашивала обо мне. Даже знает, что в институте я верховодил «обществом холостяков».
— И вас это удивило?
— Заинтриговало. Что же это, думаю, за феномен! — рассмеялась Лина и спохватилась: — Ой, а где же наши?
— Наверное, сбежали, — подтрунил я над нею.
Лина еще больше забеспокоилась.
— Как нехорошо вышло. Еще подумают, что мы умышленно отстали. Пойдемте.
Я понял, что шутки мои некстати. Ведь это она всех сюда пригласила, а теперь, выходит, сама от них скрылась. И конечно же, хлопцы обидятся, могут подумать бог знает что. Я отправился вслед за нею на розыски, как вдруг она остановилась, таинственно приложив палец к губам:
— Слышите?
Совсем близко, в чаще буйных зарослей, защелкал соловей. А чуть поодаль, на темном откосе, ему сразу отозвались другие. Словно рощи соревновались в пении, словно звезды сыпались туда. Ох, соловьи, соловьи! До чего же они доводят! Лина забыла, куда торопилась, схватила меня за руку и потащила по откосу вниз.
Мы и не заметили, как прошло время и перевалило за полночь. Над шпилями лавры показался щербатый месяц. Волнами засеребрились холмы. Точно одетая в фату, забелела вишневая роща, а мы все бродили и бродили по холмам.
Вдруг Лина остановилась, обернулась ко мне какая-то необычная. Положила на плечи руки, закинула голову, закрыла глаза и, глубоко вздохнув, счастливо улыбнулась:
— Какой чудесный вечер! Мне хочется запомнить его на всю жизнь!..
Свет месяца падал на ее бледноватое лицо, оттеняя густоту ее ресниц, золотом переливаясь на светлых, красиво вьющихся прядях волос. В это мгновение она была очень красива.
Помолчав, спросила уже с грустью:
— Вы действительно искренни со мною? Или, может, так…
Она запнулась на слове, как будто раздумывала, говорить мне что-то или лучше промолчать. Но тут с боковой дорожки вынырнули наши знакомые, и разговор прервался. Ребята искали нас, беспокоились. Особенно нервничал, возмущался Иванчик — тот, что говорил с Линой в фойе. Как-то по-детски переживал наше исчезновение и однокурсник Лины, выглядевший совсем еще мальчишкой, — Хотинский.
Хлопцы сразу же подняли шум, кричали «ура», точно спасли погибающих. Но Лина, никому не отдавая предпочтения, устало попросила:
— Проводите меня!
Все охотно пошли ее провожать. По дороге я от Хотинского многое узнал о Лине. Недавно она вернулась из экспедиции. Больше года с группой медиков боролась в пустынях Азии с носителями малярии. Добровольно записалась в экспедицию, сорвавшись с четвертого курса, и проявила себя с самой лучшей стороны. Ее хвалили в медицинской печати. Я проникался все большим уважением к ней. Узнал, что какой-то подонок в экспедиции тяжело обидел ее, и дал себе слово, что никогда не оставлю ее и завтра же скажу ей об этом.
В общежитии меня ждала телеграмма. Начальник требовал немедленного приезда. А я не собирался уезжать. По программе слета все делегаты оставались еще на два дня — нас должны были водить по музеям, памятным историческим местам. На заключительном концерте мне хотелось встретиться с Линой. Телеграмма оказалась весьма и весьма некстати. Но ехать надо было.
Поезд уходил в двенадцать. Билеты даже по командировочному удостоверению достать было нелегко, и я с утра отправился на вокзал. Пока бегал от дежурного к начальнику в поисках билета, некогда было как следует обдумать все, что произошло у меня с Линой. А когда уже сел в вагон и поезд вот-вот должен был отправиться, вдруг почувствовал, что теряю ее навсегда. Ведь у меня даже адреса ее не было.
Досадуя, стоял у окна и грустно разглядывал суетливую толпу. Проводник торопил пассажиров занимать свои места, И вдруг — я не поверил своим глазам! — у нашего вагона с двумя огненными тюльпанами в руках появилась Лина. Не помнил, как вылетел на перрон и стал на ее пути, на миг оторопев от запоздалой мысли: «А может, она пришла провожать не меня?» Но не успел я об этом подумать, как Лина радостно бросилась ко мне.
— Ох, Андрюша! Как я испугалась… Думала, что уже не увидимся. Летела, ног под собою не чуяла.
Я не понимал, откуда она узнала о моем отъезде. А Лина, справившись с волнением, сказала:
— У нас мало времени. Дай хоть нагляжусь на тебя…
В эти минуты мы забыли, что нас окружают люди, никого не видели, ничего не слышали. Я даже забыл, что мне пора в вагон, и опомнился только тогда, когда проводник уже на ходу поезда схватил меня за руку и втащил на подножку.