Стороженко, выскочив на крыльцо, с перепугу даже не узнал Надежду. В этот момент за Капустной балкой через заводскую территорию интенсивно била наша тяжелая батарея, в ответ ей полетели, тоже через завод, немецкие снаряды. Стороженко при свисте каждого закрывался плащом и приседал.
Но вот уже и во дворе за цехом разорвалось два снаряда сразу. Стороженко сначала упал, потом быстро, ужом, переполз к цеху, а затем, поднявшись, что было силы бросился к машине.
Надежда инстинктивно метнулась за ним. Но, как быстро она ни бежала, все же не успела, Стороженко вскочил в кабину, и машина тронулась.
Вслед за его машиной сразу же заревели моторы всей автоколонны. Движение колонны, в свою очередь, показалось начальнику эшелона неопровержимым сигналом к отправке — и эшелон тоже немедленно двинулся.
Какое-то время машину Стороженка, пытавшуюся вырваться вперед, оттирали с дороги, она шла медленно, и Надежда погналась за ней.
— Стой! — кричала она вдогонку. — Стой, стрелять буду! — И впервые в жизни, сама не зная куда, выстрелила.
Но остановить никого не удалось. Люди, встревоженные канонадой, были напуганы угрозой окружения, и достаточно оказалось маленького толчка, чтобы все снялось и покатилось. А тут еще сигнал дал не кто-нибудь, а сам начальник отдела кадров. Некоторые не успели даже вскочить в машину, бежали следом и кричали. Поднялся невообразимый хаос. Немало и сторожевых постов отправилось вслед за колонной.
Завод обезлюдел.
О том, что снялась автоколонна, Морозов догадался по реву моторов и зло выругался. Но когда ему доложили, что и эшелон отправился, Морозов совсем растерялся. Этого он никак не ждал. На эшелон возлагались все надежды. В эшелоне были сосредоточены главные силы завода, и с уходом эшелона он очутился в положении командующего, который, разработав план операции, неожиданно в критический момент остался без войска.
— Все… — простонал Морозов. — Все! — И в отчаянии тяжело опустился на стул.
Это отчаяние Морозова встревожило Жадана, наверное, больше, чем исчезновение эшелона. Наскоро он собрал всех, кто еще остался. Вместе с руководством цехов, мастерами и постовыми оказалось всего полсотни людей. Жадан объявил, что приказ дирекции остается в силе и что они обязаны выполнять его до конца.
В эту минуту с карабином в руках показалась на пороге разгоряченная Надежда.
— Простите… Степан Лукьянович, — переводя дыхание, начала она виновато. — Прозевала, не смогла задержать… — Она поняла, что вся эта паника произошла из-за нее. Ведь если бы она успела вовремя остановить Стороженка, ничего бы не случилось. — Простите, — покачнувшись, еще раз произнесла Надежда.
Морозов словно проснулся. Долго смотрел на Надежду и не понимал, откуда она взялась. Он давно уже не видел ее и был уверен, что Надежда в эшелоне.
— Не вы ли там стреляли?
— Я, — несмело ответила Надежда и, как бы оправдываясь, добавила: — Стороженка хотела остановить.
— Жаль, что не попали.
Он посмотрел на фотографию, на которой рядом с панорамой завода среди степи стояла наивная босоногая девчушка с козой. Потом стремительно подошел к Надежде, неожиданно для всех обнял ее и, как маленькую, поцеловал в лоб.
— Ах ты ж… Козочка наша…
И появление Надежды, и ее фотография напомнили ему о строительстве завода; а то, что завод этот сейчас, кроме них, все покинули, а она, та, которую он так ругал за аварию, от которой хотел избавиться, в трудную годину осталась с ними, а может быть, и вспышка отцовских чувств (дочка Морозова до сих пор не вернулась с окопов) — все это так взволновало его, что он, как родную, обнял Надежду, и на глазах его заблестели слезы.
III
Марко Иванович боролся с волнами и напряженно думал, почему вдруг поднялись такие буруны. Ведь погода стояла совсем безветренная. Да и Днепр — теперь Марко Иванович уже понял это — стал почему-то невероятно широким. Почему? В этом месте он никогда, даже во время самых больших наводнений, так не разливался.
А быстрина подхватывала старого мастера, кружила и тянула за собой. От баркаса, на котором он только что сидел, остались лишь щепки, они сейчас плыли с ним наперегонки; что произошло с командой, было неизвестно.
Вверху, как на качелях, покачивался ущербленный круг месяца. Вдали, ныряя в волнах и снова появляясь, на середину реки выбивались две лодки. Марко Иванович догадался: с Хортицы отходило последнее его подразделение, прикрывавшее переправу полка. Он обрадовался и в то же время рассердился: лодки шли вместе, почти впритык друг за другом, а вокруг них уже близко взлетали фонтаны брызг. Командир выругался: «Вот дурни! Разве ж можно под обстрелом идти, как на гулянье!»