А то были очень грозные времена. Может, еще более грозные, чем нынче. На молодую, только что рожденную республику со всех сторон накинулись хищники, и уже на шее у нее туго затягивалась петля. Сапоги солдат четырнадцати держав топтали землю нашу, штыки проливали на ней кровь. А уж на юге Украины кого только не было!
И каталь Михайло Шевчук почти не выходил из подполья. То против немцев бился, то против австрийцев, французов, греков…
В двадцатом велась особенно жестокая борьба с белогвардейцами, вооруженными английскими танками, вдохновляемыми и поддерживаемыми мировой реакцией. Подпольная группа на станции Мелитополь, состоявшая из братьев Шевчук, Чистогорова и трех железнодорожников, получила исключительно важное задание: добывать оперативные сведения о карательной дивизии, штаб которой расположился на этой станции. Возникла необходимость одному из членов группы под видом добровольца поступить на службу во вражескую армию. Встал вопрос, кого послать? Чтобы никому не было обидно, решили кинуть жребий. Жребий выпал на долю Маркса Ивановича.
Но незадолго перед этим семья Марка Ивановича, скрывавшаяся неподалеку в селе, попала в трудное положение. Кто-то донес карателям, что это семья «закоренелого коммунара», и ее надо было немедленно спасать. В то время у Марка Ивановича было уже трое малышей, и, как на грех, всех свалила болезнь.
Брат его Михайло еще до этого пережил трагедию со своими детьми. Старшего сына задушила чахотка, двух других изнуренная тяжелым трудом болезненная Лукинична родила мертвыми, а после того долго не радовала его ни дочкой, ни сыном. И наверное, именно из-за этой пережитой им трагедии он сразу же, как только Марко Иванович вытащил жребий, решил пойти вместо него. «Тебе, брат, детей надо спасать», — доказывал он Марку Ивановичу, когда тот не соглашался, чтобы за него пошел на опасное задание старший брат.
Но Михайло был не только старшим по возрасту, но и более опытным в таких делах, поэтому все подпольщики быстро сошлись на том, что он лучше справится с делом.
Кроме пятерки из подпольной группы, никто не знал, зачем Михайло перешел к белым. Даже связисты подпольщиков, которые знали Михайла и ставили его в пример как стойкого борца революции, были потрясены, увидев его в лагере контрреволюции. Поэтому не удивительно, что машинист паровоза, которого Стороженко подбил написать заявление, считал Михайла предателем.
Два месяца пребывания во вражеской среде под чужим именем были для отца Надежды сущим адом. Белогвардейская офицерня держала его на подозрении, а население не скрывало своей ненависти. Только Марко Иванович знал, каких усилий, какого нервного напряжения стоило все это брату.
Марко Иванович работал на станции в дешевеньком кафе-ресторане поваром, а Чистогоров там же официантом. Их заблаговременно устроили туда подпольщики. Время от времени в этот кафе-ресторан заходил, конечно, и «прапорщик». Заходил, подзывал официанта, иногда требовал к своему столу и самого повара — высказать недовольство его блюдами. На протяжении нескольких минут они обсуждали боевые операции.
Однажды Михайло появился совсем осунувшийся, с перевязанной рукой.
— Кто это вас, господин прапорщик? — насторожился повар.
— Свои, — горько усмехнулся тот.
Оказалось, что его действительно кто-то из своих — железнодорожников, приняв за предателя, подстрелил ночью из-за угла.
— Вот так, браток, — улучив удобную минутку, молвил повару «прапорщик», — так ведь и погибнуть можно врагом.
И, задумавшись, печально добавил:
— Что же тогда Надийка скажет?..
Надежда родилась, когда отец уже был в подполье. И ни разу ему не довелось увидеть свою дочку. Наверное, предчувствовал, что никогда уже не увидит ее, и от этого отцовская забота о ней была особенно трогательной. Как он любил ее, свою Надийку! Расспрашивал о дочке при каждом удобном случае, говорил о ней, как о взрослой. Она, казалось, была единственной радостью в его тревожной жизни.