Случай с выстрелом из-за угла оказал ему немалую услугу: рассеялись подозрения белых, и его оставили при штабе. Затем ему удалось войти в доверие к работникам оперативного отдела. И никто в штабе не мог понять, почему планы карательной экспедиции становились известны повстанцам, и никто не подозревал, что провал операций готовился в самом штабе.
Однако действия подпольщиков недолго оставались неразгаданными. Контрразведка уже ходила по их следам. Однажды ночью внезапно были арестованы трое подпольщиков-железнодорожников. Одновременно окружили и квартиру «прапорщика». Оказалось, что за полчаса до этого из штаба исчез оперативный план исключительной важности. Но к моменту окружения оба брата — Михайло и Марко — уже сидели (в белогвардейской форме) в вагоне воинского эшелона, мчавшегося в направлении фронта.
Чтобы никому не бросилось, в глаза исчезновение повара из ресторана, официанту Чистогорову было приказано оставаться на месте до отхода поезда.
Поначалу все было хорошо. В накуренном и пропитанном водочным перегаром офицерском вагоне они чувствовали себя спокойно. Все шло, как и было задумано. Эшелон уже приближался к Запорожью. В этом районе, сразу же за Днепром, сосредоточивались наши войска. Цель была уже совсем близка. Но после короткой остановки на каком-то разъезде в затемненном вагоне неожиданно замигали фонарики: началась проверка документов. Проверяющие подходили с обоих концов. Раздумывать было некогда. Марко Иванович первым выскочил в окно. Упал в кусты, порвал одежду, в кровь расцарапал лицо, но все обошлось благополучно. А Михайло прыгнул прямо на развилку, сломал обе ноги и раздробил левую руку, правую отхватило колесом.
Эшелон остановили. Вдоль насыпи рассыпались белые. Начинался рассвет, и уже издали можно было различить приближающиеся фигуры.
Марко Иванович судорожно схватил на руки чуть живого брата и бросился с ним в яр. Спотыкаясь, падая, продираясь сквозь кусты, через овраги, отчаянно отрывался он от погони. Михайло, истекая кровью, корчился, закусывал губы, чтобы сдержать стоны, и все время в горячке шептал, умоляя бросить его и спасти планшетку. Но Марко Иванович не допускал, и мысли оставить брата.
— Потерпи, браток, потерпи, — задыхаясь, успокаивал он Михайла и уже просто волок его между кустами.
Наконец погоня отстала. Ивняком добрался Марко до берега. Уже совсем обессилев, залез в камыши, перешел вброд болотистый, заросший острой осокой залив и выбрался на какой-то островок.
За островком широким плесом засветился Днепр. А дальше без края расстилались синие плавни. «Эх, если бы сейчас хоть плохонький челнок!» — лихорадочно билась мысль. Наскоро сорвал с себя нижнюю сорочку, обмотал обрубок братовой руки. Вторая рука и обе ноги были так раздроблены, что он побоялся даже притронуться к ним. Да и нельзя было притрагиваться: малейшее прикосновение вызывало нестерпимую боль. Михайло истекал кровью и беспрестанно терял сознание.
Из пригоршни напоил его и сам напился, смочил брату лоб и побежал вдоль берега, надеясь на какую-нибудь, хотя бы разбитую, рыбацкую посудину. Но и колоды гнилой найти не удалось.
А контрразведчики тем временем снова напали на след. Уже в кольцо замыкали лозняк. Шуршали, шныряли в камышах, и отчетливо слышалось, как сапоги хлюпали в заливе, приближаясь к островку.
— Дай нож!.. — прошептал Михайло. Но, поняв, что ему уже нечем держать его, снова умоляюще поторопил: — Добей, браток… Сам видишь, не боец я уже… А ты беги… Хватай планшетку и беги! — И, взглянув на Днепр, который уже румянился полосами и заманчиво кудрявился утренними дымками, даже повеселел. — В Днепр меня… слышишь? Чтобы и труп им не достался…
Марко Иванович сам видел, что спасения уже нет. Было слышно, как сопели, взбираясь на островок, преследователи. Но отважиться на то, о чем просил родной брат, не мог.
И тогда Михайло вдруг стал суровым. Он уже не умолял, а приказывал:
— Ты должен! В твоих руках судьба нашей армии. Я приказываю тебе именем… — почти крикнул он и, остановившись на миг, тихонько досказал сквозь слезы: — именем… моей Надийки…
На бугорке, очевидно напав на покропленный кровью след, уже победоносно кричали:
— Сюда! Они здесь!..
Марко Иванович схватил брата на руки, припал губами к его губам и бросился вместе с ним в воды реки. А вынырнув, увидел на поверхности только пенившееся красное пятно, подхваченное течением, и в отчаянии закричал на весь Днепр:
— Прости меня, брат!
…Когда Марко Иванович начинал свой рассказ, он говорил осторожно, не спеша, наблюдая, как реагирует Надежда, но и мысли не допускал, чтобы еще кто-нибудь, кроме нее, мог слышать эту исповедь. А между тем в подвале они были уже не одни. Командиры, политруки, пришедшие навестить Марка Ивановича, потихоньку столпились на пороге и, слушая его рассказ, будто сами видели гибель героя. И каждый невольно почувствовал, какой же дорогой ценой досталось то, что они призваны защищать.