— Есть, молодец и больше не надо, товарищ полковник!
VI
Буря нарастала быстро, стремительно, поднимая горы песку, молниями рассекая небо. Вместе с бурей, и так же быстро, усиливалась и перестрелка. Вслед за пулеметами, автоматами и легкой артиллерией с обоих берегов заговорили и тяжелые батареи. По воде лихорадочно заметались лучи прожекторов. Разгорелся ночной бой, бой за Днепр в грозовую бурю.
Неистово ревела и стонала река. Волны ходили, как горы. В зареве взрывов, прожекторов и молний они светились то синим, то кровавым пламенем и, казалось, достигали туч, вступая с ними в жестокий поединок. Затопленные баржи и пароходы, которые оказались теперь на поверхности, раскачивались волнами, создавая впечатление, что форсирование реки начали одновременно и наши войска и немцы.
Грохот пушек и раскаты грома сливались в один бесконечный гул. Огонь орудий и вспышки молний освещали все вокруг. Ужасающим пожаром бушевал Днепр. Берега сотрясались, как от землетрясения. Казалось, что на пути Земли появилась чужая планета и тут, над Днепром, столкнулись в единоборстве два мира.
Несколько мин, одна за другой, полоснули по брустверу. Прямо по спинам лизнуло пламя. Угарный газ забивал дыхание.
— Кучей, кучей не держитесь! — крикнул Марко Иванович.
Где-то поблизости послышался стон и мольба смертельно раненного:
— Ой, не тяни, не мучь! Добей, дружок.
— Дочка, ко мне! — позвал Марко Иванович.
Надежда послушно согнулась возле дяди. В мокрой одежде, под ударами холодных капель дождя, срывавшегося с ветром, она вся дрожала.
— Вот кавалеры! — пошутил Марко Иванович, накрывая ее плащ-палаткой. — Одна девушка — и ту заморозили. Сашко! Куда же это годится? — ничего не подозревая, подтрунил он над Заречным.
Заречный отошел от них и скрылся в темноте траншеи.
Вскоре хлынул дождь, холодный, густой и частый. С горы устремились потоки воды. В траншеях стало по колено воды. Хорошо, что догадливые саперы загодя прокопали спуски, не то смыло бы всех, как сусликов. Рома выругался:
— Тебя только не хватало тут, чертово хлюпало, чтоб тебя гром побил!
Дождь постепенно сбил бурю. А через час вместе с дождем утихла и стрельба. Волны улеглись, успокоились. Небо прояснилось, и по воде рассыпались звезды.
Над Днепром снова опустилась зловещая тишина. А на том берегу опять загадочно молчал притаившийся враг.
— Они наступать хотели? — допытывались водокатчики у Марка Ивановича.
— Не думаю.
— А чего же они так всполошились?
— Шума испугались. На чужой земле им и ветер страшен.
Как только стихло, Заречного и всю бригаду Ромы Надежда отправила на завод за трубами. Сама осталась на берегу, чтобы утром получше обследовать моторную часть. На ночь дядя Марко увел ее на свой КП.
— Пойдем погреемся немного. У нас там блиндаж есть.
В блиндаже их встретил разгневанный Чистогоров. Долгое отсутствие Марка Ивановича приводило его в отчаяние.
— Жив? Ах ты дьявол! Больше не пущу одного! Чистогоров, как и тогда, в Вознесенском подвале, и радовался и бранился, ощупывал друга — не ранен ли.
— Жив, цел, — добродушно гудел Марко Иванович. — А ты тут как?
Что-то по-детски наивное и до слез трогательное было в заботе друг о друге этих солидных, давно поседевших людей.
— Комиссар, у тебя в баклажке мокро? — полюбопытствовал Марко Иванович.
— А твоя, конечно, уже суха! — упрекнул друга Чистогоров.
— Хуже, совсем потерялась, — с досадой вздохнул Марко Иванович. — Дай дочку согреть.
— Батюшки! — всплеснул руками Чистогоров. — А я и не вижу, кто тут с тобою.
И все его внимание сразу же переключилось на Надежду.
Она выпила немного и оторвалась от баклажки. Каждый глоток этой всегда казавшейся ей такой неприятно горькой жидкости сейчас живительным теплом растекался по застывшим жилам. И если бы не боязнь опьянеть, она, наверное, выпила бы все.
Но этим заботы Чистогорова не ограничились. Через несколько минут он неизвестно где раздобыл военные брюки, гимнастерку и большие кирзовые сапоги. Растер ей ноги водкой, закутал в свою шинель и велел спать.
— Поспи, поспи. Когда надо будет — разбудим, — сказал он, выходя из блиндажа.
Надежда легла на охапку свежего сена, заботливо приготовленного Чистогоровым. Под шинелью она сразу согрелась, и ее потянуло ко сну. Наверное, сразу бы и уснула, если бы снова не была нарушена кратковременная тишина. Где-то далеко, в стороне Хортицы, застрочил автомат. Вскоре автоматные очереди послышались из нескольких мест. Шум эхом прокатился по скалам, шелест побежал по плавням. И вдруг с силой ухнула тяжелая батарея.