— Что это значит?
Такая процессия была неожиданной и загадочной. Она двигалась молча, медленно и робко. Уже было слышно, как звенят порожние ведра и как срываются под ногами и катятся вниз камешки.
Из блиндажа снова высунулся связист.
— Получен приказ, товарищ полковник: «Не стрелять!»
— Не стрелять! — передалось по траншеям.
— Куда они? — удивился Чистогоров.
— По воду, наверное, — догадывался Марко Иванович.
И он не ошибся. Правобережная насосная станция тоже не действовала. И немцы остались без воды. К тому же правый берег выше левого, круче, он более оголенный и менее доступный. Вчера немцы попытались таскать воду из реки, но их заметили и разогнали. Зная, что наши бойцы по женщинам не стреляют, они к вечеру оделись в женскую одежду, но их разоблачили и перебили. И вот они решили перехитрить наших: собрали всех женщин, развели и среди бела дня выгнали на берег.
Сколько глумления и какое издевательство над человеком было в этом!… Каким садизмом веяло от этой фашистской выдумки!
Женская цепочка сползла к воде, и вся длинная очередь в нерешительности остановилась. Возбужденный и какой-то жуткий гомон долетел оттуда: женщины заговорили все вместе. Но где-то близко, в невидимой траншее, гаркнул немец, и они замолкли.
Женщина, стоявшая впереди, нагнулась, зачерпнула воду и выпрямилась. Было отчетливо слышно все: как булькала вода, когда погружалось ведро, как плескалась вода через край. Женщина стояла, прикрывая глаза от солнца и всматриваясь в противоположный берег. Длинная и сухая ее фигура возвышалась, как мачта.
Следующая за нею была низкого роста, круглая, как бочонок, и подвижная, как юла. Ей не стоялось на месте. Она все время вертелась, топталась, словно подпрыгивала. Казалось, она делала все это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание наших бойцов.
— Ох, крихточка ж ты моя! — долетел ее звонкий голос. — Да где же они? Хотя бы узнали нас!
Чистогоров взволнованно оторвался от бинокля.
— Смотри-ка! Крихточка! — закричал он. — А впереди Килина Макаровна!
Надежда, взяв из рук Чистогорова бинокль, испуганно вскричала:
— Ой, Лена!..
— Какая Лена?
— Морозова Лена. Ой смотрите, вон там, пятая от края!
До сих пор все были уверены, что женщинам, поехавшим на окопы, удалось избежать окружения. Их должны были заблаговременно переправить через Днепр в районе порогов. Надежда сама слышала, как Морозов договаривался об этом с командованием. Но, как видно, не успели. И все женщины, копавшие противотанковые рвы на правобережных трассах, попали в руки немцев. А с ними и дочь Морозова.
— Лена… Леночка, — сквозь слезы шептала Надежда.
А Крихточка на том берегу все вертелась, топталась, украдкой делала руками, какие-то знаки и трещала:
— И чего они так копаются? Почему не стреляют? А? Разве не видят куда? — И по привычке побранила: — И что там за порядки у вас, трясця вашей матери!
Невидимый немец снова гаркнул, и голос ее притих. Но вместо нее сразу же, как в трубу, загудела Килина Макаровна.
— А вы чего стали? — неожиданно накинулась она на женщин. — Чего глаза вылупили? А ну, давай!
Она схватила ведро, передала его Крихточке, набрала второе, черпнула третьим и еще сильнее закричала на вялых женщин:
— Какого дьявола! Не знаете куда? За Млыновый давайте! На яр!..
Сначала никто не мог понять, чего она разошлась. И к чему тут Млыновый поселок? И как это можно подавать воду в тот яр, когда он находится далеко за правобережной частью города? Этого, очевидно, не поняли и сами женщины, однако Килина Макаровна не унималась.
— Да поскорее! — гремела она. — За Млыновый давайте! На яр…
Щелкнул пистолетный выстрел, и голос ее оборвался.
В ту же минуту бухнули наши батареи. Вслед за ними по правому берегу ударили изо всех, видов оружия. Женщины, как цыплята, рассыпались между камнями. Надежда видела, как две из них ползком тянули в ров подстреленную Килину Макаровну.
Отозвались и немцы. Гудел, рвался, трещал воздух. Автоматные, пулеметные очереди с обоих берегов чиркали по гладкой воде, и казалось, что Днепр закипает.
Вскоре за Млыновым поселком поднялась черная гора. Она все выше и выше ползла в синеву неба.
Вечером Надежда докладывала Морозову о положении на насосной. Все, кто вернулся с берега, условились не рассказывать ему об увиденном. Боялись за него. В такое напряженное для завода время известие о судьбе дочери могло выбить его из колеи. Надежда докладывала и украдкой наблюдала за Морозовым. Порой ей казалось, что он остановит ее и спросит: «А ты не видела Лену?»