— Ну, смелее.
Он подходит, поворачивает штатив и наводит трубу на границу.
— Вот теперь смотрите, — говорит он и вынимает сигарету.
Пока он отворачивается спиной к ветру, чтобы, защищая ладонью, зажечь спичку, я быстро наклоняюсь и заглядываю в прибор. «Я только на секунду, — думаю я, — когда он повернется, я тут же отойду».
Сначала все расплывается. Вслепую нащупываю колесико настройки и, найдя наконец, кручу его, изображение становится четким. Сначала я узнаю тополя, растущие вдоль границы, в окуляре они возвышаются, как какие-нибудь заповедные столбы — огромные, широкие. Пробую их измерить мелкими делениями сетки нитей, не удается. Потом передвигаю все сооружение немного, вбок, чтобы за деревьями увидеть ту сторону границы. Поле, пашни, кусты — все как у нас. Дальше — маленькая деревушка, я кручу до тех пор, пока она не вырисовывается четче. Ну-ка, посмотрим. Длинные желтые здания с множеством дверей, окон — видно, дворовые постройки. Сбоку строение без окон под соломенной крышей, рядом навозная куча — это хлев. Дальше тянутся два кукурузохранилища, недавно построенные, потому что дерево светлое. Я с любопытством смотрю на хутор, замечаю оживление возле хлева: выводят лошадей, запрягают в телегу. Люди? Ходят взад-вперед, наклоняются, как в немом фильме. Пытаюсь разглядеть их лица, но они расплываются. Одежду тоже не удается рассмотреть, все кажется одинаково серым. В дверях хлева кто-то стоит. Не работает, а только вовсю размахивает руками. Смешно. Наверное, объясняет что-то, жаль, не слышно. По движениям рук стараюсь угадать, что он говорит. Движения резкие, отрывистые, нервные. Даже голова будто дергается. Что там происходит? Присматриваюсь и вижу, что люди проходят мимо него быстро, съежившись, стараются повернуться к нему спиной и углубиться в работу. Но вот он кого-то схватил. Тот хотел шмыгнуть назад в хлев: может, забыл там что-нибудь, он и раньше крутился возле двери, — и вот его заметил орущий человек. Подходит к нему, трясет кулаком. По тому, как сжимаются остальные, легко догадаться: орет он ужасно.
Я отхожу, позволяя посмотреть на границу и моим спутникам.
Сначала к прибору склоняется толстяк, неуклюже возится, щурится, таращит глаза. Через минуту он молча выпрямляется, глаза у него блестят.
Длинный смотрит долго, со знанием дела поворачиваясь туда-сюда.
— Ничего себе хозяйство, — бурчит он, молча кивает и смотрит перед собой.
Я ждал, что он еще что-то скажет. Но нет. Он серьезен, лицо неподвижно. Стараюсь угадать его мысли. Внимательно слежу за ним, и во мне растет недоверие, но у него даже брови не дрогнут.
Коротышка толстяк необыкновенно проворно крутится вокруг прибора, вновь и вновь наклоняется, мигая, заглядывает в него, смотрит на нас и наконец машет мне рукой.
Подхожу к треноге и между домов хутора вижу двоих в форме.
Коротышка спрашивает:
— Пограничники?
Я киваю. Хотя, по сути дела, они даже не солдаты, а таможенные инспектора и просто нагрянули на хутор с проверкой.
— А где у них застава? Вы тоже не видите?
Обследую деревню и, хорошенько присмотревшись, останавливаюсь на одном доме. Казармы все на одно лицо.
— Вон тот желтый дом.
Он тоже смотрит в прибор и льстиво говорит:
— Какие у вас глаза хорошие!
Похвала мне как маслом по сердцу.
— Как вы думаете, — начинает толстяк, — как там обращаются… как бы это сказать, ну словом, с теми, кто переходит границу?
Я пожимаю плечами.
— Никогда над этим не задумывался.
Толстяк рассмеялся.
— А, глупости, так, в голову взбрело. Знаете…
Он не заканчивает фразу и шлепает подошвой туфли по грязи. Длинный заканчивает его мысль:
— Что поделаешь. Знаете, здесь странные мысли приходят в голову. — Он смотрит спокойно и неподвижно. — Думаю, оно и понятно.
— Почему же понятно? — недоумеваю я.
— Потому что граница — место особенное. Любая граница.
— Это для кого как.
— Для меня особенное, — пожимает плечами долговязый.
— Охотно верю. Кому такие мысли приходят в голову, для того, конечно!
— Какие мысли?
— Откуда я знаю? Сами же говорите, особенные.
Я почти ликую, что припер его к стенке. Но он спокойно пожимает плечами.
— Откуда вам знать, о чем я думаю?
— Я не знаю, но чувствую.
— Этим не проживешь. — Он машет рукой, и лицо его оживляется. — Чутье больше собаке, под стать.
Он двигает носом и дважды игриво и насмешливо тявкает.
Тут в разговор встревает коротышка:
— Не представляю, зачем люди за границу сбегают?
— Из жажды приключений. Главным образом молокососы, — отвечаю я. — Работать не желают. Думают, там лучше.