И право просьбы потерял давно наверно,
Я прошлое украсил мишурой,
Ты изменилась внутренне и внешне -
Я не могу назвать тебя женой,
Ты все поймешь – в том глупая насмешка,
Нас осень разлучила желтизной,
Прощай, моя родная Белоснежка.
2006 г.
Патрон.
Земля остыла, ей снилась осень,
Туман над речкой бранил стрекоз,
Огонь холодных небес промозглых
Касался тихо прекрасных роз.
И там ожоги, как отпечатки,
Как обвиненья в красоте,
На лепестки опускались гладко
И замирали в немой тоске.
И было тихо, как пред битвой,
Исход которой уж предрешен,
И было глупо читать молитву,
Когда уж послан с небес патрон.
2006 г.
Свобода.
Сняла платок – все остальное мифы,
Сказанья и фантазии людей,
Как жаль, что только князи и халифы
Ее касались ручкою своей.
Молчала бледная; все песни, что вы знали
Придумал в ночь бродячий музыкант,
Очами сердце чистое искала
И не нашла, как утверждает хан,
Растаяла – и поле забурлило
Кровавым героизмом дикарей,
На триста лет в изгнанье удалилась -
Не мог забыть виденье хан – злодей,
Он рисовал ее, но нет в картине света,
Так ждал, что в воздухе она мелькнет опять,
Князь обхитрил, погиб за деву эту
Теперь он с ней, но будет хан искать.
2006 г.
Верка.
Мне в этом поезде нельзя бес проводницы,
Она шепнет, что там, откуда свет,
Наверно, даже тьмы кромешной нет,
А ночь бездонная закончится зарницей,
Что страхов ледяная простыня,
Все из алмазов твердых и блестящих
Не убаюкает, а лишь на дно утащит -
Такие сны опасные не для меня.
Вагоны будут, словно годы, улетать,
Пронумерованные так, как ей хотелось,
Она научит ненавидеть серость
И, если я сойду, начнет по мне скучать.
Мы с ней покурим в тамбуре тихонько,
Она нам чай заварит черный, крепкий,
Я не проехала бы через ночь без Верки,
Но вот уж станция: мне выходить на зорьке.
2006 г.
Гроза. Р.Ф.
Ждать осталось не долго – уже погашены свечи,
Снят кокошник и простыни пахнут грозой,
Бьется в стекла шиповник, небо молнии мечет
И навящевый страх жалит дикой осой.
Так, под яблоней, в каплях крупнючих, холодных,
Там все честно – там страшный, решающий бой.
Все известно, и сердце ее, словно домна,
Накалилось и хочет прожечь разум твой.
Так должно быть : окно приоткрыто, хоть ветер
Мог сорвать, разломать, уничтожить его,
И сама без ума, без одежды, без плети.
Дочь хозяйская смотрит на гостя легко.
«Что же медлил?» – она говорит и целует
Слишком быстро, не смея волненья сдержать.
Вдруг в руке ее искрой нож дуги рисует.
Грянул гром – ты не ждал от любимой ножа.
«Папа, люди! Скорее! Спасите – спасите!»
Дождь смыл все, что потом говорила она,
За измену прощения не просите -
Это будет последняя ваша гроза.
2006 г.
Оазис.
Было небо безумным, а солнце бездонным в пустыне.
Я искала оазис, верблюд мой покорно шагал
По пескам золотым, по просторам родной Палестины,
А ночами нам слышался ропот неведомых скал -
Мы внимали ему, зачарованно двигаясь к цели,
Даже ветер молчал, только голос воды слышен был,
И чем ближе был он, тем мы меньше и меньше хотели,
Чтоб закончился путь исполнением нашей судьбы.
Мой платок истрепался, потерлась уздечка верблюда,
Нам приелись барханы и грезы пустыни в ночи,
Я уже потеряла надежу, но вдруг, словно чудо,
Вырос город… но что же верблюд мой печально кричит?
Ведь прекрасен оазис, и все в нем, как будто из сказки,
Здесь есть пальмы, дворец, чудеса и богатства кругом,
Только скал нет, что ночью роптали и звали нас сладко.
Я купила уздечку, платок, заплатив серебром.
Да, ты прав, милый друг, здесь нам нечего делать отныне,
Да, возможно, что скал вовсе нет – мы придумали их,
Чтоб безумно, бездомно шагать по родной Палестине,
По неведомым тропам прекрасных песков золотых.